birmaga.ru
добавить свой файл

1
Антонио Табукки

ЧЕШИРСКИЙ КОТ
1.

Что в конце концов не было правдой. Скорее, скажем, учащённое сердцебиение, хотя сердцебиение – это всего лишь симптом, вот. Но не страх, говорил он сам себе, просто переживание, точно: переживание. Он открыл окно и выглянул наружу. Поезд замедлял ход. Станционная платформа дрожала в раскалённом воздухе. Жуткая жара, но если не в июле, то когда же должно быть жарко? Прочитал на вывеске «Чивитавеккия», опустил занавеску, услышал голоса, потом свисток начальника станции и звук захлопывающихся дверей. Он подумал, если притвориться спящим, то, возможно, никто не зайдет в купе, закрыл глаза и сказал себе: не хочу даже думать об этом. Но потом сказал: нет, надо думать, в этом нет никакого смысла. Почему же, разве вещи имеют свой смысл? Возможно, только этот смысл – тайный, его можно постичь только потом, намного позже, или не постичь совсем, но они должны иметь смысл: свой, определённый, который иногда нас даже не касается, хоть нам и кажется что да. Пример, звонок: «Привет, котик, это Алиса, я вернулась, сейчас не могу тебе всего объяснить, у меня всего две минуты для того, чтобы оставить тебе сообщение...»(несколько секунд молчания «... Мне необходимо увидеться с тобой, просто необходимо, вот чего я больше всего хочу сейчас, я много думала об этом все эти годы», (несколько секунд молчания) « Как ты там, котик, у тебя та же улыбка? Прости, глупый вопрос, но так трудно говорить зная, что твой голос всего лишь регистрируется автоответчиком, нам необходимо увидеться, это очень важно, умоляю». (несколько секунд молчания) «Послезавтра, пятнадцатого июля, в пятнадцать, станция Гроссето, я буду ждать тебя на пероне, поезд, который отправляется с Рима около тринадцати». Клик.

Возвращаешься домой и находишь вот такое вот сообщение. После того как утекло столько времени. Всё унесли с собой года: тот период жизни, тот город, друзей, всё. Даже слово кот, даже его унесли с собой, и сейчас оно пробивается сквозь память вместе с улыбкой, которую кот всегда носил с собой, потому что это была улыбка Чеширского Кота. Алиса в Стране Чудес. Это было время чудес. Чудес? Она была Алисой, а он – Чеширским Котом: одно сплошное развлечение, красивая история. Но между тем Кот исчез, прямо как в книжке. Кто знает, осталась ли улыбка, и только она, без лика того, кто был её хозяином. Почему время уходит, поглощая всё, остается только, может быть, представление. Он поднялся и посмотрелся в зеркальце, висящее над сиденьем в центре. Оттуда на него взглянул сорокалетний мужчина с худощявым лицом и светлыми усиками, с неловкой принудительной улыбкой, как все те, которые мы изображаем перед зеркалом: никакого тебе лукавого огонька, ни развлечения, никакой тебе хитрости того, кто привык играя идти по жизни. Это тебе не Чеширский Кот.


В купе зашла женщина с робким видом. Свободно? Ясное дело, все же пусто. Это была пожилая женщина с голубоватым оттенком седых волос. Она вытащила своё вязание и принялась усердно работать спицами. На ней были очки на цепочке с двумя линзами, и казалось, что она только что сошла с рекламного ролика. Вы тоже в Тюрин? – спросила она сразу же. Вопросы, часто задаваемые в поезде. Он ответил нет, он сойдет раньше, не называя станции. Гроссето. Какой это имело смысл? И потом, почему именно Гроссето, что там было делать Алисе? Он слышал как его сердце бешено застучало и снова подумал о страхе. Но страх чего? Это всего лишь эмоции, сказал он сам себе, страх чего, ну же, чего? Страх времени, а, Чеширский кот, времени, которое превратило в прах всё, включая твою улыбочку кота из Алисы в Стране Чудес. А сейчас, вот она снова, эта твоя Алиса Чудес, пятнадцатого июня, в пятнадцать ноль-ноль, цифра в её стиле, той, которая так любила игру цифр и мысленно коллекционировала несоразмерные даты. Вроде: Прости меня, Котик, дальше так невозможно. Я напишу тебе и всё объясню. 10-го 10-го в 10 (за два дня перед открытием Америки). Алиса. Это было прощание, она оставила его в ванной на полочке под зеркалом. Письмо пришло почти через год, объясняло всё, во всех подробностях, но на самом деле ничего не объясняло, повествовало только о том, как обстоят дела, всего лишь внешний, механический аспект. Поэтому он его выбросил. Записку же до сих пор хранил в бумажнике. Он вытащил её, чтобы взглянуть. Она пожелтела на сгибах и была слегка разорвана в центре.
2.

Он хотел было открыть окошко, но старушка могла быть против. И металлическая дощечка призывала не открывать окон, чтобы не нарушать эффект кондиционируемого воздуха. Он встал и вышел в коридор. Вовремя успел увидеть яркое пятно домов Тарквинии перед тем, как поезд медленно повернул. Всякий раз проезжая Тарквинию ему на ум приходил Кардарелли. Еще Кардарелли был сыном железнодорожника. И потом стих Лигурия. Некоторые воспоминания школьной скамьи тяжело вычеркнуть из памяти. Он заметил, что вспотел. Вернулся в купе и взял свою маленькую дорожную сумку. В умывальной опрыснул себя дезодорантом и поменял рубашку. Может, ему стоило бы и побриться, так, чтобы убить время. Честно говоря, не было необходимости, но чтобы придать себе более свежий вид. С собой у него был туалетный набор и электробритва, хоть он не признавался сам себе, но, на всякий случай, надеялся провести ночь не дома.Он побрился против щетины, очень старательно, потом покрыл лицо кремом после бритья. Умылся и причесался. Причёсываясь, он попытался изобразить улыбку, эта ему показалась лучше, не такая тупая, как прежняя. Он сказал себе, что необходимо сделать хоть какие-то предположения. Но предполагать в уме не получалось, мысли перепрыгивали в слова, смешивались и сбивали с толку, нет, невозможно.


Он вернулся в купе. Его попутчица задремала с вязанием на коленях.Он сел и вытащил записную книжку. Если постараться, то можно приблизительно копировать каллиграфию Алисы. Он решил написать записку в её стиле, с её бессмысленными предположениями. Он написал: Стивен и девочка погибли в автокатастрофе в Миннесоте. Не могу больше жить в Америке. Умоляю тебя, Котик, утешь меня в этот ужасный миг моей жизни.. Трагическое предположение, с Алисой, опустошённой болью, понявшей смысл жизни, благодаря ужасающей судьбе. Или Алиса самоуверенная и непринуждённая, с ноткой цинизма: Жизнь моя превратилась в ад, в невыносимую тюрьму, о дочери позаботится этот большой ребенок Стивен, они из одного теста, прощай, Америка. Или же записка в патетическо-сентиментальном стиле, как дамский роман: Несмотря ни на что, ты всегда оставался в моём сердце. Жизнь без тебя для меня немыслима. Поверь мне. Твоя раба любви Алиса.

Он вырвал страничку из блокнота, скатал её в шарик и бросил в пепельницу. Выглянул в окно и увидел стаю птиц, летящую над водной гладью. Они уже проехали Орбетелло, значит это должно быть Алберезе. До Гроссето оставалось несколько минут. Он опять почувствовал, как к горлу подкатил комок, когда понял, что опаздывает. Но поезд был пункту-ален, а он находился в нём и, следовательно, тоже был пунктуален. Только вот не ожидал он оказаться так близко к цели, он опаздывал где-то внутри себя. В сумке у него был льняной пиджак и галстук, но ему казалось смешным явиться разодетым элегантно, можно прекрасно ограничиться и рубашкой, в такую-то жару. Поезд резко повернул на переходе рельс и вагон дернулся. Последний вагон всегда трясёт больше остальных, это досаждает, но на станции Термини ему не хотелось преодолевать весь перон, и он впрыгнул в последний вагон, надеясь также, что там будет меньше народа. Его попутчица качнула головой утвердительно, как бы обращаясь к нему, но это был только эффект покачивания вагона, поскольку она продолжила спокойно дремать.


Он положил на место записную книжку, расправил пиджак, который слегка помялся, еще разок причесался, и застегнул молнию сумки. Из окна коридора он увидел первые здания города Гроссето и поезд начал замедлять ход. Он попытался представить как будет выглядеть Алиса, но времени на это уже не оставалось, раньше надо было, так он мог бы лучше убить время. Причёска, подумал он, интересно, какая у неё прическа? У неё всегда были длинные волосы, но, может, она их обрезала, точно обрезала, сейчас длинных волос не носят. Платье он почему-то представлял белым.
3.

Поезд въехал на станцию и остановился. Он поднялся и опустил занавеску. Выглянул украдкой через оставшуюся щель, но до перона было слишком далеко, и разглядеть он не смог ничего. Он взял галстук и начал спокойно его завязывать, потом надел пиджак. Посмотрелся в зеркало, долго улыбаясь. Так уже лучше. Он услышал свисток начальника станции и двери вагонов закрылись. Тогда он поднял занавеску, опустил стекло и высунулся в окошко. Перон медленно приближался навстречу поезду, набирающему ход, и он выглянул, чтобы рассмотреть людей. Сошедшие на станции пассажиры исчезали в подземном переходе, на пероне стояли старушка, одетая в черное и держащая за руку ребенка, носильщик, сидящий на своей тележке и продавец мороженного в белом пиджаке и с ларчиком через плечо. Он подумал, что это невозможно. Невозможно, чтобы её там не было, там на пероне, в белом платье и с короткими волосами. Он побежал в коридор, чтобы поглядеть из другого окошка, но, увы, поезд был уже за станцией и набирал ход, он успел только увидеть удаляющуюся надпись на табличке: Гроссето. Не выдержала жары у зашла в бар, все равно была уверена, что я приеду. Или же зашла в подземный переход и стоит там, опершись о стену, со своим отсутствующим и вместе с тем изумлённым видом вечной Алисы в Стране Чудес, волосы всё ещё длинные, немного потрёпанные, те же голубые босоножки, которые он ей подарил тогда на море, она скажет: я оделась как тогда, чтобы сделать тебе приятное.

Он помчался по коридору в поисках контролёра. Тот был в первом купе и приводил в порядок бумаги: очевидно, он только что принял смену и не начал еще работу. Он спросил, когда поезд, возвращающийся назад. Контролёр посмотрел на него слегка беспомощно и спросил: куда назад? Обратно, ответил он, в сторону Рима. Контролёр начал листать расписание. Есть один поезд из Кампильи, но не знаю, успеете ли вы, или же...Он посмотрел на расписание более внимательно и спросил: хотите экспресс или же достаточно местного поезда? Он не ответил сразу. Не важно, сказал спустя некоторое время, вы мне потом скажите, времени полно.