birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 ... 15 16



Адам Денисов
Квинтэссенция


Жанр: киберпанк


Оглавление

Часть 1. Альфа Центавра
Часть 2. Бытие
Часть 3. Семь
Часть 4. НОСТАЛЬГИЯ
Часть 5. Шоу начинается
Часть 6. 3,14159265358…
Часть 7. Апокалипсис


Часть 1. Альфа Центавра

1

Десять последних минут Арлекин жонглировала крупным зеленым яблоком, купленным ей за пару иен в лавке неизвестного старика, чья кожа на морщинистом лице, да и, по-видимому, на всем теле, будучи скрытой под мешковатой курткой и драными спортивными штанами, была испещрена безобразными пятнами – раковыми опухолями. Яблоко, щедро натертое воском, имело столь же идеальным лик, как фальшивая еда из всех тех рекламных роликов, что «транслируются» прямо в мозг.

Когда яблоко вновь оказалось в правой руке, она подтянула дорогостоящую сумочку – черную из крокодильей кожи, антагонистично контрастирующую с экзотическим маникюром накладных ногтей из дешевого пластика, выкрашенных в белый цвет с фосфорной добавкой. Лак лупился по краям, обнажая гравировку неизвестного ей, но вездесущего логотипа токийской фирмы; подсыхал клей. Девушке было восемнадцать лет, по крайней мере, столько можно было дать ее физической оболочке – жилистой, и оттого кажущейся слегка тощей, как у людей страдающих анорексией или другими программами-паразитами, подрывающими алгоритм метаболизма в биокибернетическом теле. Жадно надкусив гревшееся на ладонях яблоко, Арлекин открыла дамскую сумочку; щелкнул магнитный замок. Закравшись в нее левой рукой, девушка выудила из темноты кошелек с окрасом удава, почти пустой миниатюрный флакончик французских духов, смятую пачку сигарет, паспорта и еще несколько самых разных, но обязательно мелких вещиц, пока она, наконец, не добралась до любимой овальной пудреницы оказавшейся на самом дне сумочки. Надкусив яблоко во второй раз, девушка посмотрелась в небольшое встроенное в черный пластик зеркальце. Рыжие окрашенные волосы, едва достающие до плеч, после четырнадцати часов перелета выглядели безжизненными и грязными, словно кривые ржавые потеки, стекающие по героиновой маске ее усталого лица цвета бетона. Губная помада, которой пользовалась девушка, имела оттенок сходный с цветом лака для ногтей, с той лишь разницей, что здесь еще добавлялись микроскопические блестки. Но главным козырем являлись, безусловно, гетерохроматические глаза – имплантаты версии 3.0 – красный и синий. Каждый из них стоил девушке миллион американских долларов. Честная цена для глаз, что позволяли видеть мир за гранью видимого спектра. Красный глаз видел инфракрасное излучение, синий – ультрафиолет. Арлекин могла также силой мысли переключаться в default-режим обычных глаз.

Девушка ежилась на красной коже заднего сидения такси, холод которого чувствовался сквозь черные узкие джинсы со сверкающими металлическими клепками и тонкую весеннюю ветровку на резинках, стройнящих ее и без того осиную талию. Молния была застегнута до конца, а поднятый мятый воротник надежно скрывал шею, обернутую металлической платой с дюжиной углеродных гнезд.
За тонированным окном допотопного дизельного такси, пестря неоновыми огнями, проносился Токио – неформальная столица всего мира и самый динамичный развивающийся город на планете Земля, начиная с тех пор как Япония выиграла кибернетическую гонку и завладела патентами на чипы, открывшими дорогу к силиконовым телам, биогенетическим редакторам и оцифровыванию душ.
Яркая неоновая реклама, голограммы, светящиеся фонтаны и прочая люминесценция; тысячи зевак-прохожих – бизнесмены, туристы, дети – и ровно, сколько же, мчащихся по улицам машин создавали невообразимый танец сказочных огней-красок, аналогичный раскрытому веером хвосту павлина. Ночное небо казалось абсолютно черным с редкими единичными просветами – далекими и холодными звездами, чтобы увидеть которые, приходилось сильно повышать восприимчивость глаз. Среди тусклых созвездий она искала Альфу Центавру – ближайшую звезду, блуждавшую от нас на расстоянии четырех световых лет, и звезду, которая играла особенную роль в ее фиктивной жизни.

Черты лица мужчины, сидевшего за рулем рассекающей лужи машины, несли в себе корейские гены. Два узких глаза затопленных чернотой расширенных зрачков, миниатюрный плоский нос и желтоватая как окраска такси кожа, выглядевшая так, словно кореец был болен гепатитом. Он вел автомобиль умело и молча, вытянув пухлые губы так, как будто вот-вот засвистит вместе с песней, уже который раз играющей по очень старенькому иногда шипящему радио, лежащему на соседнем кресле. Через минуту такси неспешно обогнало грузовик, капот которого был утыкан сенсорами и обрамлен рядами фар, затем еще тройку многотонных чудовищ, украшенных эмблемами местных фирм.

Когда огрызок съеденного яблока окислился, покрылся неприглядной рыжей пленкой, Арлекин попросила таксиста остановиться возле перекрестка и, расплатившись водящимися в карманах ее пурпурной куртки «наличными», хлопнула дверями, устремившись в ближайший универмаг. Авто еще некоторое время постояло на месте, пропуская пешеходов и ожидая пока загорится свет. Затем тронулось, свернуло налево и менее чем через полминуты исчезло в туманном потоке иностранных авто.
Проводив такси взглядом и запомнив на всякий случай его номер, девушка бросила огрызок в урну и зашагала по тротуару, неритмично цокая каблучками ее новеньких итальянских сапожек со стразами – уродливыми и крупными, что указывало на отсутствие у нее вкуса или же асоциальный дух.
Сквозь токсическую дымку Арлекин видела неясные лица прохожих: кожу, усеянную язвами, прыщами, аллергической сыпью или еще какими другими куда более заразными аномалиями; уши, носы и губы, хирургически трансформированные, копирующие черты многих популярных «звезд»; подбородки упрятаны в цветные шелковые и нейлоновые шарфы. Люди шлепали по серебристым лужам, спешили, словно хаотические молекулы, мечущиеся в своей стеклянной мензурке – городе Токио. Если прислушаться, то можно было различить отдельные голоса, отфильтровать из общего шума, чем собственно девушка и предпочитала заниматься, развлекая саму себя и отлаживая свои новые слуховые сенсоры, настроенные на улавливания всех типов частот, включая радиоволны. Ее руки таились в карманах надуваемой ветром куртки. Черная сумочка болталась на плече, шаркаясь о проходящих мимо людей, все больше японцев и китайцев или тех, кто пересадил себе азиатское лицо.

Не отставая, за девушкой следовала чернокрылая бабочка, бесшумный кибернетический шпион ЦРУ. Двухграммовое насекомое, способное уместиться в спичечном коробке, являло собой венец нанотехнологий: микроскопические устройства аудио- и видео-слежения, широкий температурный режим – от сквозящих кости морозов Антарктиды до полуденного зноя Сахары. Имелась также программа самоуничтожения, на тот крайний случай, если кибернетическое чудо окажется в руках врага. Пересылая собранные данные по зашифрованным протоколам, бабочка становилась чем-то вроде «дополнительных» глаз Арлекины, что позволяло ей видеть все триста шестьдесят градусов, без необходимости вертеть головой по сторонам или совершать подозрительно лишние движения глаз, особенно если тебя во всю буровят чужие взгляды ребят из PSIA, таящихся в угловатой тьме улиц.

Арлекин почувствовала слежку еще в токийском аэропорту. Информатор без имени и фамилии предупредил ее об этом за два часа до приземления и, как убедилась сама девушка, был абсолютно прав. Дыхание ночи тяжелело. Где-то на заднем фоне доносились звуки сирен. Город охотился за ней.

Когда девушка выплыла через вращающиеся двери универмага, на ней была надета новенькая куртка – серебристая и дешевая, бежевые кроссовки с оранжевыми шнурками, ее прежние джинсы и обыкновенный полиэтиленовый пакет подменивший, ту дорогостоящую сумочку из натуральной кожи. Новый белокурый парик, синие накладные ногти и ряд иных обновленных мелочей, лишних улик.
Ее глаза скрывали солнцезащитные очки, в стеклах которых отражались путаницы токийских бульваров, улиц и переулков, помеченных в каждую эпоху своими следами, почти как осадочные слои.
Через полчаса подобного бегства, любой бы нормальный человек совершенно запутался бы и вряд ли представлял, где он находится или хотя бы в какой части чертового города, но только не она. Арлекин произвела четыре поспешных и на первый взгляд, совершенно случайных пересадки. Девушка выскакивала из одной машины, ныряла в двери ближайшего крупного магазина, чтобы воспользоваться первым попавшимся ей выходом на другую улицу и сесть в другое такое же точно такси.
В очередной раз, покинув бугристое сидение авто, она пересекает богато украшенный торговый зал, высокий потолок которого подпирают колонны из белого мрамора. Девушка поднимается на второй этаж, покупает новую одежду, старую бросает в примерочной и вновь мчится на улицу, где подзывает очередное такси и, хлопнув дверцей, называет по-японски адрес - «липовый», как и сама она.

К середине ночи, когда хвост из ребят PSIA должен был отвалиться, а Арлекин истратила пачку иен, девушка, незаметно слившись с серыми реками людей и скользя между ними, просочилась в метро, запруженное всяческим общественным отрепьем: малолетними карманниками, пьяницами и кончеными наркоманами, пасущими и грабящих людей у киосков и ларьков в переходах. Опустив глаза, скрытые под фальшивыми очками, Арлекин глядела под ноги из опасения наступить в лужу мочи, поскользнуться на блевотине или споткнуться о валяющийся мусор, вроде бутылок и битого стекла. Добираясь до турникетов, девушка ухитрилась своровать жетон у липнувшего к ней сзади отаку, в то время пока его ладонь и все пять чешущихся пальцев, как бы случайно, прижалась к ее заду.

Сойдя с эскалатора на платформу, Арлекин продолжила цокать каблуками своих новых туфель со стальным каблуком, восемью заклепками вдоль шнуровки и острым заточенным металлическим носком, в котором если приглядеться, можно разглядеть свое собственное отражение в вытянутой форме. Имидж девушки на этот раз определялся как деловой. Темно-серый жакет, белая хлопчатая блузка, укороченная юбка, модная сумочка и элегантные колготки дополнялись ее «трахни меня» телом и «воткни мне в задницу» походкой, задерживая на себе похотливые взгляды ничтожного люда.
Черная бабочка уселась на каштановый парик, замаскировавшись под обыкновенную заколку и продолжая слежку, каждые несколько минут сканировала перрон розовыми вспышками лазерного света, отфильтровывала голоса по громкости, вычисляя дистанцию до тех или иных людей, а также их пол. От стоящих поблизости людей, отдавало запахом разбавленной рисовой водки и дешевых мини-сигарет марки «Самурай», изготовляемых из какого угодно подручного дерьма, но только не табака. Холодной тьмой веяло из бездонной глотки туннеля. Девушка вытащила еще одно зеленое яблоко и надкусила, затем посмотрела на небольшое электронное табло, на котором шел обратный отсчет, подсказывающий время следующего поезда. Японцы в этом очень похожи на швейцарские часы.

Дожевав яблоко, она заметила тупо таращащегося на нее типа с непрезентабельным свиным рылом. Лицо у этого подкатившего свои яйца отморозка было землистого цвета и блестело от пота. Зубочистка металась из одного угла рта в другой, что можно было увидеть толстый ворочающийся язык. Когда же противный заигрывающий с ней японец недвусмысленно подмигнул своим правым стеклянным глазом, налитым кровью, и чмокнул пухлыми и липкими от слюны губами, левая рука заползла в грязно-серый карман его разношенной куртки и выудила оттуда короткую зеленоватую сигарку с марихуаной. Выплюнув зубочистку, он сунул сигарку в рот и жадно присосался к ней, словно грудной ребенок к отвердевшему соску кормящей матери. И не забывая, улыбался от уха до уха.

- Как дела, куколка?
Неожиданно Арлекин почувствовала на своей спине кончики чужих пальцев. Этот гадкий тип тронул ее за спину, затем с феноменальной ловкостью фокусника забрался к ней под жакет, и даже скользнул немного вниз, рассчитывая безнаказанно расстегнуть молнию ее юбки и забраться своей озорной пятерней кое-куда глубже. Японец ухмылялся и давился смехом, ловя адреналин и дикий кайф.
- Иди с миром, - произнесла Арлекин.
Извращенец внезапно умолк, вытащил руку и, качаясь из стороны в сторону, с отсутствующим, стеклянным и пустым выражением лица потерянный в себе побрел прочь, исчезнув среди безликих толп.
Минуту спустя на станцию прибыл поезд. Арлекин шагнула в вагон. Дурное предчувствие все еще обитало где-то поблизости, терпеливо ожидало своего часа, чтобы обрушиться, как выстрел в упор. Двери вагона захлопнулись позади – поезд тронулся. Следующая остановка Акихабара... и ее цель.


2

Популярный квартал Акихабара был своеобразной меккой для японской молодежи – символом успеха, секса и денег. Одним словом данью всему современному анимационно-кибернетическому миру. Он был известен как один из крупнейших торговых зон на планете по продаже электронной, компьютерной техники, аниме, и других сопутствующих товаров для отаку, в том числе, новых и бывших в употреблении: устаревшие платы, пузатые телевизоры и зачитанные до дыр эротические комиксы. Некоторые люди, имевшие доступ за кулисы прилавков, приобретали наркотики, оружие и патроны на любой цвет и калибр – от детской пневматической винтовки до «Калашникова» и M-16.

В этом же квартале на главной улице Тюодори находился частный чайный дом, вход в который был только по членским карточкам с ограниченным тиражом и только для японцев определенной масти. Чайный дом – двухэтажная кирпичная постройка – ютился между небоскребом из стекла и железобетона, обросшим пестрящей и пафосной наружной рекламой кошачьего корма, и элитным бутиком, торгующий всяким нынче модным европейским хламом, которое по сумасшедшим ценам втюривалось богачам, желающим иметь дом, машину и жену, вроде тех, что были в голливудском кино. Два иероглифа, сложенные из кривых и пыльных неоновых трубок, горели кроваво-красным огнем, но иногда, из-за старости, нервно мигали, обозначая заведение как «ЧЕРНАЯ ЧЕРЕПАХА». До того как Акихабару перекупил клан Тацуми, чайный дом был игровым клубом с электронным бильярдом, кафе-мороженым и другими школьными забавами, а также имел совсем иное название. Однако в прошлом году умер последний современник тех золотых лет, унеся тайну клуба в иной мир.

Чайный дом, как и вся Акихабара, вот уже пятьдесят лет принадлежал якудзам клана Тацуми, и использовался ими преимущественно для проведения традиционной утренней церемонии в шесть утра.
Интерьер внутреннего помещения воплощал в себе бизнес-шик и богатство культуры Дальнего Востока. Минуя вспомогательное строение – прихожую, где снималась обувь, посетитель попадал в павильон, оборудованный по всем ресторанным канонам: жутко дорогой паркетный пол, круглые столики из красного дерева с чистыми хлопковыми скатертями, изящные стулья ручной работы и, разумеется, бесценная фарфоровая посуда древних китайских мастеров эпохи Мин. Окон в чайном доме было много – шесть-восемь, различного размера и самой экзотической формы. Расположены они были высоко, и предназначены не для того, чтобы смотреть наружу, а лишь для пропускания в помещение необходимого количества света. Но, по правде говоря, в этом чайном доме они вообще были заколочены досками, и лишь изредка в полдень, сквозь узкие щели, просачивался солнечный свет.

Дюжина стареньких светильников, развешанных на опорных рамах из укрепленной сибирской сосны, освещали павильон ничуть не хуже чем новомодные криптоновые лампы, и стоили дешевле их. Огненно-красный голографический змей, кусающий свой хвост – символ вечности – красовался на болезненно-желтых выцветших обоях и извивался танцующей волной вдоль периметра чайного зала. Девять нумерованных столиков были выстроены в магический квадрат. За каждым сидело по три-четыре человека – мужчины, как правило, тридцати лет в ярких дорогих костюмах, сшитых на заказ в лучших токийских ателье и, безусловно, за символическую плату. Якудза не платила денег, деньги обычно платили им! Свое богатство мафия наживала на детской проституции, новомодных наркотиках, незаконном игорном бизнесе, заказных убийствах и иной традиционной деятельности, вроде «опеки», что, например, скрывается ЧЕРНОЙ ЧЕРЕПАХОЙ под статьей расходов на стирку салфеток. Кроме того, все токийские якудзы занимались контрабандой порнографии из Европы и США, терабайтами импортируя ее в страну восходящего солнца и обратно, но уже собственного кроя. Что касается борделей, то Филиппины уже давно стали неисчерпаемым источником молодых женщин, обманутых сладкими речами, и вместо вожделенных златых гор, обещанных им добрыми дядями в лиловых пиджаках, получавшие лишь билет в один конец. Все они как одна заканчивали дни своей молодости в душных дешевых притонах для жалких бандитов-неудачников и садистов, трахающих их под мушиное жужжание в одноразовом гостиничном номере с разбитым как сердце окном.


следующая страница >>