birmaga.ru
добавить свой файл

1
Глава сорок первая.


ПОСЛЕДНИЙ ПРИЮТ.

Маркиз де Карабас.

(Kagami, Plamya.)
Мне было плохо. Очень плохо. Мне не хотелось жить. Точнее, жить-то мне хотелось, но хотелось, чтобы эта приятная участь постигла не только меня. Но, наверное, так не бывает. Я чувствовал себя виноватым. Перед погибшими Кевином и Эрри. Перед потерявшим еще одну жизнь Сириусом. Перед злой, как тысяча демонов, Киниадой и не менее злым Ша-Нором. Перед несчастным до коматозного состояния принцем Феллиором. Перед покалеченным и не слишком быстро регенерирующим Винсентом. Перед бледной и притихшей Леринеей. Перед мрачным Риком и окаменевшими Джефри и Венном. Перед все время прячущей слезы Морганой. Перед страдающим таким же комплексом вины, замкнувшимся Эрмотом Делимором. И перед рассыпающимся от этой его замкнутости Догом.

Я дурак, это ни для кого не новость. Теперь я знал, что еще и слепой дурак. О чем я думал?! На что рассчитывал, сводя вместе людей и нелюдей, вынуждая их исправлять мою роковую ошибку? Чего добился?

Мы спасли и вернули в команду Кевина, которого его друзья уже успели оплакать. Вернули лишь для того, чтобы разбередить раны, заставить их поверить, что он все еще с ними. А теперь Кевин погиб. И если бы я, дурак, не несся в тот момент со всех ног на помощь Делимору, который, кстати, совершенно в ней не нуждался, то Кида успела бы меня найти, и, может быть, Кевин был бы сейчас жив. А еще, если бы я не был так уверен в том, что Дог крут по определению, если бы вовремя разглядел в нем напуганного мальчишку и... - ворк! Какой же я идиот! – влюбленную девушку, его бы не ранили, и тогда Кида нашла бы его. И опять же, Кевин был бы жив. И Рик не ходил бы мрачнее тучи, не плакала бы Моргана, и они бы не поссорились. Потому что, я, чурбан бессердечный, видел, как Рик на нее смотрит, как она смотрит на Рика, но думал, что возвращение Кевина не имеет к этому никакого отношения.

Я хотел вернуть Сириусу его потерянную жизнь, но не только не вернул, а, втравив его в эту войну, лишил предпоследней. В следующий раз кот, привязанный ко мне на всю оставшуюся жизнь магией, умрет окончательно и бесповоротно. И мир станет беднее на одного клетчатого скандалиста, и зачахнет от тоски влюбленная в него мышь. Я тоже зачахну. И без кота и без абсурда нашего сосуществования. Но так мне и надо. Я сам виноват во всем.


Эльфийский принц Феллиор отправился в отчаянное путешествие на Дракерос ради своей любви. Кида может над ним посмеиваться, но я всю дорогу немного завидовал Феллу. Теперь не завидую. Потому что из-за меня погибла Эрри. И Фелл тоже умер. У живых не бывает такого взгляда. И магией это не лечится. Я убил их обоих. А еще я разбудил зверя в красной принцессе. Она поклялась, что драконы больше не будут гибнуть из-за людских интриг, но именно интриги людей в мире Эрмота принесли смерть лиловой драконице. И теперь мне страшно за Киниаду. Потому что вчера они с Догом чуть не подрались за право свернуть шею Темной Властелинше. А это значит, что теперь они наперегонки рванут в самое полымя, и в этом тоже виноват я.

И я ничего не могу сделать. Единственное, что сумел – вылечить Дога. А Винсу помочь не в силах. Вампир должен регенерировать сам. И он бы уже десять раз регенерировал, если бы не прошел третью ступень отречения. И это тоже из-за меня. А я-то, дурак, радовался, что так все у него хорошо складывается, что воля у него железная! Теперь за свою волю здоровьем расплачивается. А что мне стоило предупредить, чтобы держались в Звездном казино все вместе? Может тогда Винсент и не сыграл бы на свое желание... Да еще Лера над ним трясется, а ему от этого только хуже. Он за нее переживает. Он вообще ответственный, хоть и старается этого не показывать. И не слепой, кстати, в отличие от меня. Сына он любит и к ученице своей привязан... Тяжело ему. А ведь не вытащи я их из родного мира, и все могло бы сложиться иначе...

Я лежал в своей комнате и думал о них, о себе, о жизни, которой мы все оказались лишены в той или иной степени. Как бы ни винил себя Эрмот, виноват во всем был я один. Это я впустил в мир Тьму, я позволил ей возродиться. Сегодня Аль сказал, что нам хватит прохлаждаться. Он прав. Три дня мы зализывали раны – физические и душевные. Кто как мог. У кого-то получилось, у кого-то нет. Вру. Ни у кого не получилось. Просто кому-то удавалось лучше скрывать свои чувства, кому-то хуже. Все собрались на ужин, но стояла такая тишина, словно никого в соседнем помещении не было. Даже все те вкусности, что по-прежнему готовила Леринея, казалось, боялись пахнуть аппетитно и больше не заманивали в уют кухни.


Есть мне не хотелось. Еще меньше хотелось видеть соратников. Смотреть, как они отводят взгляды и делать вид, что так и должно быть. Наверное, я задремал, потому что когда в прихожей послышались голоса, для меня это было полной неожиданностью: я не слышал, как открылась дверь кухни. Голоса были настолько тихими, что мне пришлось напрячься, чтобы понять, кто и о чем говорит.

- Дурочка, я же о тебе беспокоюсь! – это Винсент. И тон у него совершенно безнадежный. – Он вампир. Убийца. А я обещал присмотреть за тобой...

- Я знаю, Винс, и я тебе благодарна, - это уже Лера. Плачет, что ли? – Но... сердцу ведь не прикажешь... Ты должен понимать... Я ведь знаю... теперь знаю, что это ты писал те письма... но...

- Но ты об этом узнала слишком поздно, - сарказм так и сочился. – Сам дурак. Нужно было тебе сразу сказать. Тогда ты, возможно, влюбилась бы в меня, а я достаточно мерзкий тип, чтобы ты быстро протрезвела.

- Никакой ты не мерзкий, Винс. Ладно, держись крепче.

- Я и сам могу подняться по лестнице.

- Можешь, можешь. Но левитировать быстрее.

В наступившей снова тишине я задумался о том, что произошло между Кевином и Лерой. Что-то произошло. Определенно. И дело не в том, что он умер у нее на руках. Когда мы вернулись, она долго о чем-то говорила с Морганой, а потом во всеуслышание заявила Винсенту, что любит Валета и отказываться от своего чувства и предавать его не собирается. Смело. И безрассудно как-то. А Дог...

Хлопнула дверь, раздались тяжелые шаги. Потом легкий скрип сообщил, что из кухни вышел кто-то еще.

- Эрмот, погоди! – легок на помине.

- Я иду спать, Дог. Завтра будет трудный день. Тебе тоже следует выспаться, - голос у Делимора ровный, ничего не выражающий. Так он разговаривал все эти три дня.

- Эрмот, так нельзя! – ой, а мальчишка-то тоже вот-вот разревется. Хотя, какой он мальчишка... – Хватит!

- Дог?

- Что ты с собой делаешь?! – два быстрых шага, дробный стук кулачков по груди. – Прекрати! Слышишь?! Прекрати казнить себя! Ты не виноват! Это война! Ты не должен!


- Дог... - мне не хотелось слышать, что будет дальше, но я все равно слушал. Довел Эрмот девчонку. Расплакалась. А он, оказывается, такой же дурак, как я. Слепой дурак. Он ведь знает, что Дог был девушкой в своем мире. Никто от него этого не скрывал. Почему же не видит, что с ней? – Дог, ты... Не надо, слышишь. Не надо, я же не знал, мальчик, - убил бы идиота! – Ну, хватит. Я здесь. Я не брошу тебя. Ты ведь тоже меня не бросишь?

- Давай не будем об этом, - холодно, отстраненно – опять обиделась. – Пока не будем. Потом, когда все закончится... Тогда и поговорим. Если ты захочешь.

- Глупый, ты же знаешь, что захочу.

- Посмотрим.

- Дог! Проклятье!

Смылась, что ли? Ну да, Эрмот же летать так и не научился. Тяжело ему придется, если, вернув собственное тело, Дог решит поймать его на слове. За слепоту нужно расплачиваться. И совсем мне его не жалко. Я буду только рад, если эта девушка собьет с него спесь. А то такой весь из себя крутой и самоуверенный, лорд Белых доспехов... А по лестнице вон как тяжело поднимается - медленно, задумчиво.

Ну, кто следующий? Рик, Джефри и Венн. Без Морганы.

- Рик, ты уверен, что мы должны в это ввязываться? – это Венн, кажется. – Это совершенно не наше дело.

- Совершенно не наше. И мы не должны, - а спокойный-то какой, гад! – Но мы ввяжемся.

- Из-за Кевина? – эти задерживаться не собирались, поднимались по лестнице, хоть и не спеша.

- Из-за Кевина. И из-за Скотта с Фениксом. Ты же слышал, что говорил старикашка. Мы собираемся прищучить бабенку, которая послала Хаса за руной. Он нанял нас, мы потеряли товарищей.

- А тебе, командир, было бы лучше, чтобы Кевин вообще не воскресал, - это уже Джефри, как всегда, бестактный и ничего вокруг себя не замечающий.

- Заткнись! – дуэтом! До чего же слаженный у них коллектив! У Венна с Риком. Как этот увалень Джефри с ними вообще оказался?

- Рик! – а вот и Моргана.


- Идите, я догоню.

- Опять из-за бабы не выспишься, а сам говорил, что надо отдохнуть. А я вот помню, как однажды вот так покутил перед боем, ну была там одна заварушка...

Звонкая затрещина заставила Джеффри замолчать

- Топай, давай, - потребовал Венн, и их шаги постепенно затихли наверху.

- Рик...

- Чего тебе?

- Он умер, Рик, его больше нет.

- Нашла новость!

- А мы есть.

Я накрыл голову подушкой. Ну нет меня, нет! Я не подслушиваю! И даже случайно ничего слышать не хочу! И знать не хочу! Пускай сами разбираются. Надеюсь, разберутся. Очень надеюсь. Может, тогда станет немного легче. А вообще, Рик не прав. Это не их дело. И ни к чему мне тащить их за собой. Только риску подвергать. Мало они потеряли? Нам нужна была только Моргана. Нам с самого начала была нужна именно она. Лучше бы я не вытаскивал вместо нее Кевина. Может, жив остался бы... Хотя, нет, он же все равно умирал... А Говорящей в нашей компании ничего не грозило. Мы бы ее и не потащили в пекло. От нее требовалось просто взять в руки Око. Да-да, то самое. Маленький шарик из желтого горного хрусталя. Завтра, перед тем, как мы отправимся на решающее сражение, именно это она и сделает. Возьмет камень и точно скажет, где находится та, с которой была последняя связь. Именно туда мы и двинем. Так что, выходит, мои игры с хрустальным шаром оказались ненапрасными. И Зеркало не случайно показывало нам У’шхарр, вот только я – так дурак же, я же не отрицаю – почему-то решил, что сойдет любой из них. И вытащил Кевина. Боги, зачем я это сделал?!

Да что ж они так орут-то, а? Я ж не хочу ничего слышать! Но, убрав с головы подушку и прислушавшись, я понял, что голоса принадлежат совсем не Моргане и Рику. Ругались Кида с Ша-Нором. Громко, от души и ни о чем. Просто ругались, спускали пар. Кажется, опять делили право убить Повелительницу. Я их понимал. Я даже был рад за них. Я бы тоже с кем-нибудь поругался. Но не с кем. Не с ними же... Шимми, что ли, на горизонте появился бы... Я бы ему все сказал! Уж я бы ему сказал бы!


- Хватит! – этот окрик чуть не скинул меня с кровати. Ворк! Дожили! Немой заговорил! Это, несомненно, орал Фелл. Фелл, который за три дня не произнес ни звука. Фелл, на которого боялись дышать, даже просто лишний раз посмотреть. – Хватит, леди Кида. Мы все имеем право и желание уничтожить эту гадину. И мы все туда отправимся. И каждый попытается. У кого-нибудь получится. Обязательно.

Я снова зарылся под подушку. Всем нужно выспаться. Завтра будет трудный день.

Когда Сыр запрыгнул ко мне на кровать, я не почувствовал. Я уже спал.
Это было слишком просто. Обыденно как-то было. И почему-то печально. Вот только что мы закончили завтракать, поднялись из-за стола, сбились в круг. Только Аль жался к буфету и выглядел каким-то потерянным, даже немного виноватым, да Моргана, бледная и испуганная, стояла в дверях – Рик категорически отказался брать ее с собой. А вот мы уже в океане белой пыли, и впереди вгрызаются в небо так хорошо знакомые по видению руины.

До них было рукой подать, но ноги утопали в прахе, словно не желавшем пускать нас к Ней. Я чувствовал, что Она здесь, ждет. Она затаилась, но решимость ее сметал ветер обреченности. Она не сдалась, Она не проиграла. Даже теперь, когда мы лишили Ее опоры, когда уничтожили самых сильных Ее сторонников, мы не победили. Ее нельзя победить. Нельзя не потому, что Она непобедима. Нельзя потому, что это тоже будет поражением. Я понял это, едва ноги коснулись пыльной тверди забытого мира. Понял, потому что вспомнил Ее имя.

Я покосился на Эрмота. Видно, он оказался сообразительнее меня и разобрался во всем еще раньше. Доспехов на нем не было, но сам Делимор выглядел совершенно спокойным, даже расслабленным. Я улыбнулся. Они смотрелись немного странно, но как-то очень гармонично: совершенно седой гигант и обманчиво хрупкий черноволосый вампир, все еще чуть прихрамывающий при ходьбе, на лице которого застыло выражение прямо-таки монашеской отрешенности. Настороженные и притихшие по бокам и чуть сзади от этой пары шагали Леринея и Дог.


Решительным клином двигалась троица с Эмира, и острием его была не склочная драконша, а воительница, готовая ко всему. Ветер трепал две нахально выбившиеся из прически огненно-рыжие пряди, пел в причудливом плетении рукоятей парных артефактных мечей.

И другая тройка, выглядевшая опасной, несмотря на всклокоченный какой-то вид и отсутствие видимого оружия. Рик двигался с кошачьей грацией человека, готового в любой момент броситься на врага. Вразвалочку, нелепо, загребая ногами, шел Джефри, но за этой его нарочитой неуклюжестью чувствовалась мощь дикого зверя. Венн словно тек по белому песку, и никому не пришло бы сейчас в голову принять его за человека.

Впереди бежал Сириус, и его хвост развевался боевым стягом. Цепочка мелких, аккуратных и таких нереальных в этом мире следов казалась путеводной нитью.

Она ждала нас. Гордая и прекрасная, окутанная мраком волос, Она смотрела прямо на меня своими огромными, по-детски распахнутыми глазами цвета летней ночи.

- Здравствуй, Этернидад! – я шагнул вперед и не увидел, а почувствовал, как бесшумно и неуловимо сдвинулись мои друзья, забирая ее в кольцо.

- Ты пришел, - изящные губы изогнулись в печальной улыбке. – Ты убьешь меня?

- Разве я могу? – я улыбнулся в ответ. – Я просто помогу тебе вернуться туда, где ты должна быть. Вот и все.

- Ты действительно так думаешь? Думаешь, я должна быть именно там?

- Ты сама знаешь, что я прав.

- Уже нет, - Она засмеялась, и смех этот был похож на мурлыканье горного родника. – Тебе следует подумать, на чьей ты стороне, мой спаситель. Разве ты не знаешь, что всегда лучше быть на стороне истины?

- Истины? – я не понял, о чем она толкует, но в душу закралось нехорошее предчувствие. – Разве истина не в твоем имени, Этернидад? Не в вечной борьбе Света и Тьмы?

Тонкая рука взметнулась к соблазнительной пышной груди, только что полускрытой живущими собственной жизнью волосами, но оказавшейся вдруг обтянутой царственным черным бархатом. Приколотая к лифу, блеснула подозрительно знакомая искорка.


- Вот она, истина, дурачок, - она слегка наклонилась вперед, и у меня голова пошла кругом от ее форм. – Первозданная руна Эчей. Истинная руна Истины, как ни нелепо это звучит. Маленькое чудо, возводящее любое слово и дело в ранг закона мироздания. Ну, или отдельно взятой его части, так уж и быть. Я ведь не жадная. Я даже была бы рада поделиться с тобой, милый. Только скажи...

- Сказать?.. – мне показалось, что мир сузился до размера этих темно-фиолетовых глаз.

Она звала меня, ждала, я принадлежал ей, как она принадлежала мне. Ничего больше не имело значения, ничего не имело смысла. Ничего больше и не было. Только Она и я. Мы растворялись друг в друге, и мрак окутывал нас, баюкая, как любимых детей. Я чувствовал, как он поглощает меня, забирает мою душу, но мне было все равно. Я был с Ней, Она была со мной. Небытие – полное и абсолютное – манило нирваной нашего единения.

И тут Она дернулась и отскочила в сторону.

Мир вернулся к своему нормальному состоянию. Я вдруг понял, что мои соратники сжали круг, почти придвинулись к нам на расстояние удара меча. Еще бы несколько секунд моего пребывания в гипнотическом дурмане ее взгляда, и они добрались бы до Нее. Мы были в полушаге от победы. Не знаю, смог бы я потом вырваться из плена окутавшего нас мрака, но лучше было умереть вместе с ней, чем позволить Тьме жить. И вот какой-то неожиданный несчастный случай, мелкая нелепица разрушили связавшую нас смертельную магию. До боли знакомый пыльно-серый комочек прошебуршал лапками по изысканным складкам платья.

– Сто-уй, воровка-у! – заорал Сыр, опознав в нарушительнице спокойствия нашу давнюю знакомую, и рванулся было к Повелительнице, но Дог впился пальцами в клетчатые бока, удерживая разъяренного хищника мертвой хваткой, и вовремя заткнул кошачью пасть.

– Какое невежливое животное, – Этернидад выпрямилась, перестав обращать внимание на постороннюю возню на платье, снова становясь единовластной повелительницей этого убого мирка. Она приподняла тонкую бровь и презрительно покосилась на Сириуса, видимо, приняв его вопль на свой счет. – Вам следовало бы надеть на него намордник, молодой человек, - Дог вздрогнул под ее взглядом.


Я начал тихо закипать. А вот не надо так смотреть на моих друзей! Да еще ребенка Она мне здесь пугать будет! О собственном решении относиться к Догу, как к молодой девушке, я, разумеется, начисто забыл, и когда Этернидад снова одарила меня своей обольстительной улыбкой, пылал праведным гневом. Повелительница удивленно расширила глаза, снова повернулась к Догу и изучила его уже боле внимательно.

- Не может быть! – воскликнула в притворном ужасе. – Тебе нравятся мальчики?

Я настолько обалдел от такого предположения, что просто стоял столбом и хлопал челюстью. А черноволосая красавица взирала на меня, поджав губки и так соблазнительно выгнув спину, что остатки связных мыслей вылетели у меня из головы. Тем временем мышь добралась до пояса, совершила отчаянный прыжок – и вцепилась в край лифа, поддерживающего роскошный бюст.

Грызун произвел на Повелительницу ошеломляющее впечатление. Настолько ошеломляющее, что все просто согнулись, зажимая уши.

– Ии-и-и-и! – по-бабьи завизжала красавица, теряя царственное достоинство и вертясь на месте. Вокруг нас радостно взвились в небо пыльные смерчи.

Мышь, как профессиональный эквилибрист, болталась из стороны в сторону, держась за ткань (если, конечно, это была ткань) одними зубами. Улучив момент, серушка зацепилась коготком за край кружева. Подтянулась – и юркнула в ложбинку между молочно-белых грудей. У меня закружилась голова от осознания, что предстало взору прожорливой книголюбки. Этернидад окончательно рассвирепела. Фиолетовые глаза налились недобрым огнем, непроницаемо-черные волосы рассерженными кобрами взвились вверх. Кинжально острые ногти впились в декольте, стараясь разодрать наглую тварюжку сквозь ткань, но в следующую секунду повелительница завизжала еще громче и отчаянно затрясла рукой – видимо, укушенной. А мышь, обнаружив, что платье не является преградой, непроницаемой для ее зубов, заработала резцами в темпе обезумевшего дятла.

В то же самое время, Винсент, как самый устойчивый к проявлениям Тьмы, незаметно подобрался со спины к беснующейся Этернидад. В облаках пыли блеснул серебряный эльфиский клинок, и истошный визг сменился удивленным стоном. Но вампир вдруг покачнулся и начал медленно опускаться на колени. Отяжелевшее тело раненой женщины прижало его к земле. Руна вместе с лоскутом черной ткани упала под ноги Повелительницы и зарылась в невесомую пыль. Все вдруг стихло. А потом в безликом небе мира белого праха засияло солнце.


- Винс! – закричала Леринея и бросилась к своему учителю.

Следом за ней отмерли все остальные, и вскоре вокруг поверженного вампира образовалась толпа. Но прежде чем я или Дог успели добраться до него, чтобы оказать помощь, Винсент открыл глаза. И его всегда такое бледное лицо окрасил румянец. Ровный. Человеческий. Винс обвел взглядом всех нас, задумчиво провел языком по зубам и вдруг расхохотался.

- Не увеличиваются! – сквозь смех сообщил он. – Совсем! Я больше не вампир!

- Ты поднял руку на саму Ночь, - Эрмот похлопал его по плечу. – Это была последняя ступень отречения.

- Да? – растерянно и как-то печально спросил Винсент и перевел взгляд на свою жертву. Глаза его расширились. Дружный вздох изумления взметнул легкие облачка белой пыли.

- А это что за фифа? – озвучила всеобщее недоумение Киниада.

На белом песке истекала кровью совершенно незнакомая женщина. Стройненькая, миниатюрная платиновая блондинка. Нет, должен сказать, она была вполне ничего себе, но мне защемило сердце от одного воспоминания о вопиющей прелести изогнутых в форме лука губ, о жаркой страсти, плескавшейся на дне очей цвета летней ночи.

- Она жива! – воскликнул Дог, первым оказавшийся около незнакомки.

- Тю-ю-ю... – растерянно протянул Джефри, - еще баба! Рик, откуда она взялась?

Рик задумчиво ковырял в ухе и ничего не ответил.

- Носительница, - первым догадался Делимор. – Та, чье тело заняла Ночь.

Любопытный Сырок, протиснувшись между нашими ногами, внимательно изучил лицо женщины.

- А я-у, ее знаю... – удивленно сообщил он. – Она-у с р-р-ректор-р-ром шашни кр-р-рутила-у.

- Серенити, - сказал вдруг Винсент, он неотрывно смотрел на блондинку, словно прикипел к ней взглядом на всю оставшуюся жизнь, - ее зовут Серенити. Шимми ее послал. И она пошла. Так далеко, как смогла. Мне джиния рассказала, - сообщил он и с совершенно душераздирающей интонацией добавил: – Бедняга.


- Да как она могла-то через столько миров?! – не выдержал я.

- А может, у нее дар такой. Не всем же его в карты выигрывать, - пожала плечами Кида.

Под чуткими руками Дога рана под ребрами белокурой Серенити затянулась, женщина облегченно вздохнула и расслабилась, заснув здоровым сном.

И тут только до меня дошло, что все закончилось. Мы победили Темного властелина, грозившего гибелью целой галактике. Все. Финита! Я могу спать спокойно, потому что исправил свою роковую ошибку. Я свободен. Но счастья мне это почему-то не добавило. Рядом со мной стояли люди и нелюди, ставшие мне почти родными за каких-то несколько дней. Вот они все. Здесь. В этом мертвом мирке, из которого наши пути разойдутся в разные стороны. Грустно...

Так, стоп, не все. А мышь где? Я лихорадочно заозирался в поисках мелкой зубастой пакости.

И тут началось светопреставление. В небо ударил столб ослепительно-белого света и разделился на множество лучей, раздался тихий хлопок – и в воздух взлетели десятки мерцающих огней. Они, кружась, как хлопья снега, медленно опустились на землю, образуя одну линию, и гасли стынущими угольками.

- Что это?! – воскликнула Леринея, указывая куда-то влево. Мы все дружно проследили за ее рукой.

В пыли лежали руны. До меня начало доходить, что пока Дог занимался лечением Серенити, а остальные стояли с раскрытыми ртами, маленькая паршивка развила вокруг руны Эчей бурную деятельность. Уж не знаю, что она с ней сделала, что раздробила с таким фейерверком на все эти маленькие эчейчики, но останавливаться на достигнутом явно не собиралась. Мышь продолжала свой нелегкий труд упорно и вдохновенно. Впившись резцами в один из священных знаков, вредительница, пятясь назад, споро оттащила руну в сторонку, на секунду остановилась, осмотрела результат своего нелегкого труда, смешно нахмурив мордочку, любовно поправила руну лапками и засеменила за следующей.

Понять, что она делает, я никак не мог, попытки прослушать мышиные мысли приводили лишь к тому, что меня обдавало волнами бессловесного восторга вперемешку с непечатными конструкциями, выражающими лихорадочное нетерпение.


Сбоку послышалось уторобно-придушенное рычание. Мельком бросив взгляд в ту сторону, я успокоился, обнаружив Творожка зажатым в железной хватке Эрмота Делимора. Проявления кошачьей агрессии сейчас были бы некстати – уж очень хотелось досмотреть мышиную антрепризу.

Мышь тем временем продолжала носиться по песку, аккуратно выкладывая значки один за другим. Присмотревшись, я обнаружил, что большая часть рун отнюдь не священная. Часть мозаики составляли аккуратно выгрызенные из бесценных фолиантов буквицы. В одном из знаков я даже узнал собственноручно накаляканную в черновике руну «Гань». Но буквально в каждом в каждом слове посверкивала магическая частичка Первозданной руны Эчей.

– Что она делает? – не выдержал Рик.

- Пишет, - ответил я и понял, что сказал чистую правду. – Она пишет.

- Читай! – хором потребовали мои иномирские друзья, не знавшие наших рун.

И я стал читать, чем дальше, тем сильнее краснея и чувствуя себя духовным вуайеристом. Это было признание в любви – чистое, незамутненное и откровенное до порнографии. Я мог видеть боковым зрением недоуменные физиономии стоявших на полшага впереди Рика и Венна и слышать тихие всхлипывания – кажется, Фелла. Давясь в кулачок, хихикала Киниада. Очень хотелось посмотреть на остальных, но я продолжал читать, а мышь – выкладывать руны. О, как она носилась, сообразив, что ее представление обрело зрителей! Время от времени она на пару секунд останавливалась передохнуть, одаривала меня пронзительным взглядом глазок-бусинок и благодарно попискивала.

Послание было длинным. Настолько длинным, что я даже задумался, сколько же бесценных инкунабул успело сожрать это книжное стихийное бедствие. Но к своему удивлению, я обнаружил, что мышиное письмо несло в себе не только поток эмоций. Это была поэма нелегкой жизни... кошки! Еще одной жертвы злокозненной магии, превратившей изнеженную домашнюю любимицу отказавшей некроманту красавицы в гонимого своим же племенем грызуна. Как у любого проклятия, у этого было свое ограничение – жестокое в своей нереальности. Мышь снова могла стать самой собой, если ее полюбит... трехцветный кот! А поскольку, как вы знаете, трехцветных котов не бывает, бедолажка совсем махнула лапкой на свои перспективы и замкнуто проживала свои девять жизней в башне Аля. Но тут случились Сыр, я, связавшая нас магия, апгрейды и рыжие клетки на спине говорящего черно-белого кота. И бедную мышь не миновала участь всех одиноких, но романтически настроенных особ. Она влюбилась в Сириуса. Так что, отныне и навсегда сердце ее принадлежало только нашему клетчатому пройдохе, и серушка клялась, что сделает все возможное и невозможное, но добьется его взаимности.


Серая страдалица наконец закончила выкладывать свой романс, и только тут до меня дошло, что впечатанные в каждое слово осколки Первозданной руны Эчей возводят любовное послание в ранг закона мироздания. Похоже, Творожок крупно попал!

Видимо, кис тоже понял, что его повязали не по-детски. Он принялся извиваться не хуже волос изгнанной нами Этернидад, и Делимор, не на шутку растроганный мышиным признанием, не удержал дурного кошака. Сыр со свирепым мявом рванулся вперед, выпустив когти. Мгновенно преодолев в прыжке два метра, он едва не сцапал бедную влюбленную, но та, издав сдавленный писк, юрко отскочила в сторону и бросилась ко мне. Под штанину, как всегда. Кота занесло на вираже, но он быстро сориентировался, и уже через мгновение вцепился когтями в мои многострадальные джинсы. И тут оттуда, куда только что спряталась маленькая мерзавка, выпала подарочная коробочка. Маленькая, цветастенькая, перевязанная пышным бантиком. Запахло грязными носками. Сыр охнул и, не разжимая когтей, сполз, царапая мои штаны, и вцепился в подозрительный подарок.

- Она-у! – простонал он в полуобморочном состоянии. – Ася, это она-у! Моя-у жизнь! Последняя! Вольная! – Кис просто задыхался от восторга, я даже решил, что он сейчас прямо здесь коньки откинет, чтобы поскорей от ненужной теперь восьмой жизни избавиться. – Но эту гадину я–у все рано-у растер-р-рзаю! – заорал он вдруг и снова атаковал мою ногу.

Я понял, что надо сматываться. Схватив за руки Рика и Венна – только их я и видел в поднятой котом пылище – я переместился домой, в башню Аля. На кухню, как всегда. Не прошло и минуты, как там же, гомоня, пререкаясь, посмеиваясь, появились и все остальные.

На мгновение мне показалось, что ничего не изменилось.