birmaga.ru
добавить свой файл

1
Владимир Вестник

ОН
Весна 2004-го. Несмотря на старания яркого весеннего солнца, прохлада не торопится уходить. Безветренно. Весело и оживленно поют птицы, прилетевшие не по срокам рано. Снег в основном сошел, но местами еще лежат небрежные лохмотья снежных сугробов. Почки на деревьях еще не начали распускаться. Пласт полегшей прошлогодней желто-бурой травы, стелящийся по земле почти сплошным покрывалом, издырявлен мышами.

Гуляя по двору, под голыми ветвями смородины заметил лягушку, вяло передвигающуюся по темной влажной земле. Небольшая – длиной с мизинец. Вся измазана землей так, что и непонятно какого она цвета. Хотя нет, одна коленка чистая, цвета свежего темно-зеленого огурца. Видимо, только что вылезла из земляной норки, разбуженная теплом весеннего солнца. Остановилась. Наверное, еще не до конца проснулась.

Рановато она из норы вылезла. Еще март на дворе. Я, присев и склонившись, дунул на нее. Она сделала вялый шаг и застыла. Я дунул еще раз. Она не отреагировала, видимо решив, что долг вежливости уже отдала своей первой реакцией. Конечно, сейчас для нее главное – согреться в солнечных лучах. Небось, радуется – дождалась весны. Хотя вряд ли ей пришлось особо томиться в ожидании. Всю зиму беззаботно дрыхла в забытье без сна в своей тесной норке. Это мы, люди, бодрствуя, ждем весну чуть не всю зиму.

Вот и Он – мужчина из соседней деревни, наверное, радовался наступающей весне. Я не смог подобрать ему псевдоним. Не хотелось обидеть никого, у кого окажется такое же имя, как использованное в этом рассказе. Поэтому решил обойтись без имени, назвав его Он. Он совсем немного недотянул до весны. Вчера были его похороны. Я не был на них: не настолько был близок к нему, чтобы присутствовать.

Все местные его хорошо знают: он часто здесь подрабатывал у дачников. Его смерть удивила всех. Ничем серьезным вроде не болел. Ходил, шутил, хамил, работал – все как обычно.

Я бы поведал обо всех деталях дела. Но ведь если опишу в точности все обстоятельства, его родные могут узнать обо мне. Не разобравшись, обвинят в его смерти. Окружающие вспомнят другие смерти, катастрофы и болезни наших краев, хотя, конечно же, в основном не связаны со мной. Дадут ли после этого спокойно жить здесь дальше? Ведь, по незнанию решат, что я, не иначе, как черный колдун. Поэтому суть дела расскажу в самых общих и несколько измененных чертах. Имена, конечно, тоже изменены.


Ему было за пятьдесят. Крепкий, коренастый, так сказать, деревенской закваски. Держался обычно деловито, спокойно и важно. Отличался жадностью. Причем жадность эта была примитивной, какой-то слишком уж откровенной до неприличия. По недостатку житейской мудрости эта жадность зачастую выходила ему же боком, оборачиваясь убытками, даже превосходящими тот излишек, который удалось неправедно и некрасиво перетянуть к себе.

Он всегда старался вытянуть максимум возможного из тех, кто обращался к его услугам и старался при этом недодать этих услуг, под любым предлогом не отдать сдачу при расчетах, объяснив, что и ее он, вообще говоря, заработал.

Было видно, что его душу грел сам факт того, что удалось урвать лишнее, не соответствующее его трудовым затратам. И этот излишек, который он всегда старался создавать либо завышением цены, либо недоделками, имел для его души значение, чуть ли не большее, чем весь объем честно заработанных денег. То, что хорошая репутация и честность могут быть выгоднее вороватого крохоборства, было явно выше его разумения. А может, брал верх воровской азарт, хотя профессиональным вором не был.

Естественно, он не позволял себе просто так проходить мимо того, что плохо лежит. Иногда проводил осторожные вылазки по негласной приватизации чужого. Особых богатств таким путем себе не нажил. Но в целом, по деревенским понятиям, хозяйство имел крепкое.

Все люди у него были четко поделены на своих, к кому он мог проявлять вполне человеческое добродушие и на чужих – тех, к кому он с легкой душой позволял себе относиться наплевательски. Чувствовалось, что хамство являлось для него одной из радостей жизни. Но не всем подряд хамил, а избирательно.

Выросший в деревенской семье, он, конечно, был приучен к общепринятым в деревне естественным нормам общения, мог добродушно общаться и улыбаться. К своим, к которым относились и просто некоторые из знакомых, но почему-то мало кто из родственников, он проявлял вполне человеческую, трогательную заботу и добродушие. И они, разумеется, воспринимали его как исключительно положительного человека. Незамысловатая обывательская логика: раз хорошо ко мне относится, а однажды даже помог, стало быть, прекрасной души человек.


Но когда он имел дело с кем-либо из тех, кто не входил в число своих, чувствовалось, что его неутомимый внутренний калькулятор скупо подсчитывает не только деньги, но и отдаваемые крохи душевного тепла. Обычно люди умеют маскировать свою жадность, придумывая разного рода обстоятельства, компенсируя материальную жадность щедрым проявлением показного добродушия, вежливостью и улыбками. Он же был слишком прост, чтобы утомлять себя подобными «излишествами». Вот и получалось, что и в проявлении добродушия он соблюдал принцип «ни крошки не своим». Он словно бы опасался чего-то потерять, лишний раз улыбнувшись или сказав приветливое слово не своим.

Я не был удостоен чести быть отнесенным к числу тех избранных, к кому он мог относиться по-человечески, поскольку был здесь гостем Андрея, а к нему он относился подчеркнуто пренебрежительно. Андрей раздражал его и постоянным хвастовством, горделивостью, и напускной солидностью. У Него и своей гордыни было, хоть отбавляй, потому чужая особенно раздражала. То и дело он, образно выражаясь, «щелкал по носу» Андрея какой-нибудь грубостью. Андрей обижался, но терпел. Раздражение на Андрея нелогичным, хотя и вполне понятным образом распространилось и на меня.

Я все же относился к Нему добродушно либо нейтрально, хотя с самого начала нашего знакомства меня удивляли его излишняя жестковатость и хамоватость в общении. Со временем изменений в отношении ко мне не произошло. Это было непривычно для меня, поскольку люди, узнавая меня больше, как правило, относились лучше. Но, учтя неразвитость его ума, я никаких внутренних претензий к нему не имел. Да и не до того мне, чтобы о каждом встречном размышлять.

Однажды я случайно увидел из окна, как Он деловито зашел на соседний участок. Хозяев не было. Они вообще приезжали редко: в основном занимались второй дачей, которая расположена ближе к Москве.

Я подошел к нему, когда он уже выходил с участка с полезной для хозяйства находкой. Поздоровались. Он, несмотря на жаркую погоду, был одет, как обычно, в потасканный черный костюм, заправленный в кирзовые сапоги и блеклую синюю матерчатую кепку. Я, указывая на его ношу, сказал:


— Зря ты это делаешь. Зачем чужое брать?

— А тебе-то какое дело? Они же забросили участок-то! Не приезжают. — Слова густо перемежались матом, сыпавшимся легко и непринужденно, словно сухой горох. Но поскольку мат присутствовал в его речи всегда, даже при городских женщинах, то причины оскорбляться на мат вроде как бы и не было. Было ясно, что читать мораль, призывать к совести неуместно. Пенсионера, что-ли, перевоспитывать? Попробовал объяснить на уровне житейской логики:

— Редко, но они здесь бывают. Ведь потом удивляться будут, что у меня под носом здесь кто-то похозяйничал. На меня коситься будут. Сам подумай – мне это надо? Ты пойми, соседские отношения надо беречь. Так что не столько им, сколько мне неудобство доставляешь. Положи лучше обратно.

— Да это ж барахло!

— Пусть они сами решают – что барахло, а что сгодится.

Он стоял в нерешительности. Возникла напряженная пауза. Рядом шелестели листья на тополе, вокруг звенели комары. Он провел свободной правой рукой по загорелой щеке с легкой щетиной. Там был напившийся крови комар. Теперь на том месте остался кровавый мазок. По силе он, скорее всего, превосходил меня. Но в этом деликатном деле, когда я оказался свидетелем кражи, о физическом противостоянии речь, конечно же, не могла идти. Да и вообще, он не склонен к физической агрессии – несолидно. Хотя в молодости, говорят, и дрался, и хулиганил.

Но, с другой стороны, ему было досадно уходить просто так. Как-никак работу совершил, время потратил: шарил по участку, в сарае. В дом не стал лезть: пришлось бы замок срывать, а это уже дело пошумнее и посерьезнее. Он, как человек осторожный и серьезный, не будет лезть в дом, когда в деревне есть народ, а значит можно попасться на более серьезном.

— Да ладно тебе! Плюнь ты на них! Кто они тебе? — Интонация была примирительно-уговаривающей. Мол, дай пройти и считай, что не видел.

Он стоял в нерешительности и никак не мог принять решение, то ли просчитывая возможные последствия возможных действий, то ли ожидая понимания с моей стороны. Привыкший к моей внешней мягкости, он, видимо, не ожидал, что я способен быть твердым и принципиальным. Возможно, надеялся, что я, махнув рукой, уйду. Чтобы избавить не очень развитый интеллект от излишних перегрузок, я взял у него из рук его добычу и отнес обратно в соседский сарай.


Он был очень недоволен и возмущен. Но понял, что пытаться сделать что-то еще, было бы глупо. Красный, разумеется, не от стыда, а от злости, он выругался, как бы безадресно, и ушел.

Я понимал, что он здорово разгневан на меня и, по всей видимости, будет наказан Богом за этот гнев. Откуда ему было знать, что со мной надо быть осторожнее? Но что я мог поделать? Разве объяснишь такому, что нельзя на меня злиться и обижаться? Да и нельзя мне раскрываться. Тем более, попробуй разъяснить такому хоть что-нибудь о карме и Высших Законах. Или на смех поднимет, или распсихуется.

Он не забыл того случая. Пару раз при случайных встречах он постарался как можно выразительнее проявить свое неуважение ко мне.

Прошел год, затем другой – ничего плохого с ним не происходило. Его стойкость стала для меня удивительной загадкой. Нет, я отнюдь не желал ему зла. Было любопытство чисто исследовательского свойства. Случай резко выбивался из общей закономерности. Со всеми другими – все четко: отнесся ко мне плохо – получил серьезную неудачу, катастрофу, болезнь, на кладбище оказался, отнесся хорошо – получил улучшение судьбы и здоровья. А у него все стабильно – живет себе, как жил: калымит, скопидомствует, шутит, хамит. Словно и не подвластен карме. В то же время не было признаков принадлежности к какому-либо из мощных земных эгрегоров, способных отодвинуть исполнение воздаяния на будущее. Избежать кармического воздаяния невозможно в принципе. Можно лишь отсрочить, особенно, при покровительстве земного эгрегора.

И вот теперь загадка раскрыта. Во-первых, все ставит на свои места сам факт смерти. Во-вторых, многое проясняют детали, рассказанные мне сегодня утром Леонидом.

Леонид – один из здешних дачников. Он был на похоронах и общался с близкими покойного. Он – опытный московский врач с большим стажем и потому рассказал о деталях со знанием дела.

Местные врачи поставили диагноз: инфаркт. Но Леонид сказал, что по признакам, которые ему были известны от самого Него, а после смерти – от его родственников, это больше похоже на запущенный рак, давший метастазы во многие органы. Умирал Он дня два. Умирал тяжело, крича и плача от мучительной боли.


Сомнительность официального диагноза неудивительна: серьезного обследования Он не проходил, а от сельских врачей с их оснащением, ждать нормальной диагностики не приходится. Вскрытия не проводилось.

Кроме того, от Леонида я узнал, что, оказывается, несколько последних лет Он каждую весну и каждую осень ложился в больницу. Я мало общаюсь с людьми, поэтому не знал об этом.

Я стал уточнять, сколько именно лет болел Он. Леонид задумался, шевеля губами и загибая пальцы: — Года три.… Да, точно, три года, как он по больницам ходить стал. Каждую весну и каждую осень ложился в больницу.

Все правильно.… Три года назад, когда я не позволил Ему украсть, испортились наши с ним отношения.

Вот ведь как бывает – смотришь на человека, удивляешься, что он, несмотря на свои проступки, ходит, как ни в чем не бывало, жизни радуется. А внутри он уже заживо медленно гниет, и за фасадом стабильности и преуспевания скрываются признаки все четче обозначающейся трагической тенденции, когда здоровье плавно исчезает, жизнь катится под уклон и уже не за что ухватиться, чтобы остановить это безудержное падение в темную могильную бездну. Человек пытается отгонять от себя плохие мысли, бодрится, шутит, пытается убедить себя, что все в порядке. Но неизбежно надвигаются катастрофические изменения, которые невозможно игнорировать.

Леонид удивлялся: — Вроде держался-то как обычно. Никто и не ожидал такого. Ты же знаешь – он не пил совсем и курил в меру. Бодрый был, работящий, совсем недавно на охоту ходил. Спокойный, шутил, как ни в чем не бывало. Ему бы еще жить да жить.… С чего бы вдруг болезнь такая непонятная? Говорю тебе – это точно не инфаркт. Я столько лет в медицине. Но и рак странный какой-то. — Леонид смолк, задумчиво разглядывая за мной еще не ожившие березы.

На мой взгляд, Его прегрешение «тянуло» скорее на тяжелую болезнь, чем на смерть. Подобное ощущение некоторой избыточности наказания посещает меня каждый раз, когда провинившийся передо мной получает по судьбе адекватное воздаяние. Каждый раз мне кажется, что оно излишне жестоко. Но ведь не я воздаю, а Высшее Правосудие. Не мне, а Богу видней, кто чего заслужил. Только Богу открыта вся бездна видимых и невидимых человеческих деяний. Человек, попавший в поле моего внимания, наказывается не только за проступок передо мной, но и за прошлые свои грехи. Отношение ко мне играет роль катализатора, ускоряющего свершение Высшего Правосудия за все прошлое.


Если нередко я вижу оправданность страданий многих из тех, кто окружающим видится безгрешным, вследствие того, что мне открыто больше истины, то естественно, что Богу, которому открыто все, видятся оправданными тяжелые страдания и тех, которые мне кажутся не очень грешными.

Что ж теперь поделаешь? Как говорится, «награда нашла своего героя». Несовершенное и очень часто несправедливое земное правосудие может оправдать преступника или жестоко покарать невинного. У Бога все иначе: все, что кармически заработано – все до самой последней мелочи фиксируется в Его абсолютной памяти и обязательно будет воздано соразмерное. Никакого следствия, никаких допросов и лукавых оправдываний сложившимися обстоятельствами. Бога не обманешь и не пересилишь. Каждый рано или поздно получает все, что заслужил.

Простой житейской логикой жил Он: побольше вытянуть из других себе и своей семье. Постоянно и усердно для своей пользы старался. А вышло-то в итоге наоборот: все старание против себя обернулось. Потому что стараться надо с разумом. Получается, что он упорно всю жизнь закладывал основу своего будущего неблагополучия. Не глупо ли? Если бы я не встретился на его жизненном пути, рано или поздно он все равно бы понес ответственность за проступки. Просто из-за меня правосудие свершилось быстрее.

А с другой стороны, может, и повезло ему, что я на жизненном пути встретился. Такая смерть – из тех встрясок, что быстрее вразумляют душу, нежели масса мелких неприятностей. Если бы не я, то прожил бы он до конца жизни, так ничего и не поняв. В следующем воплощении при такой эгоистической тенденции, да при таком низком интеллекте вполне мог бы стать преступником. Ведь эгоизм в итоге неизбежно реализуется преступным настроем. А так, пережив эту встряску, глядишь, и поймет неоправданность безнравственности и пользу любви. Может это сподвигнет его стать в следующей жизни человечнее, добрее.

А ведь у многих так же нелепо получается: к радости стремятся, стараются побольше добыть того, что ей способствует, а результат нередко противоположный. По большому счету, большинство людей глупы и живут так же глупо, как жил он. Все интересы – вокруг собственного благосостояния. Копят, хитрят, крохоборничают, вертятся, интригуют, бездумно трудятся. Вся жизнь в этой глупой суете проходит.


Вроде бы для себя, для семьи стараются. В мышиной возне погрязли, в жизненных и бытовых мелочах. На судьбу Родины, на политику и нравственные принципы наплевали. Думают, наивные, что это им не аукнется. Имеют, конечно, определенный материальный результат. Но как мелки эти достижения в сравнении с затраченным трудом и ожидающим впереди возмездием за терпимость к злу, за равнодушие к Нормам Разумного Бытия! Ведь в итоге за все отвечать придется. Думают, никто ничего не видит, не знает. Но ни крепкие заборы и стены, ни большие деньги, ни служебное или религиозное рвение, ни премудрые самооправдания – ничто не защитит от Высшего Правосудия. Ни малейшее деяние не останется незамеченным Богом, ничто не будет забыто.

Казалось бы, какое дело таким простым людям как Он, до высоких материй? Живут своей мелкой ограниченной жизнью, радуются своим маленьким земным радостям, занимаются, не мудрствуя лукаво, своими маленькими земными делами. Разве это не естественно – жить просто, не заумствуя?

Но ведь за это невежество приходится расплачиваться совершенно реальными болезнями, катастрофами, материальными потерями и нелепой смертью! Если бы Он был способен понять Новые Знания и поверить в них! Радовался бы сейчас жизни в кругу родных людей – жены, детей, внуков, а не держал строгий ответ на том свете, не ожидал бы своего воплощения в более плохих, чем в этой жизни, условиях.

…Тень от ветки яблони медленно наползала на лягушку. Она, словно очнувшись, сомнамбулически вяло зашагала вперед – туда, где не было тени. Интересно, куда она спрячется вечером? Снова в свою холодную норку? Начал задувать северный ветер, неся ненужную прохладу. Я пошел прогуляться до тополей, шагая по ковру прошлогодней травы и остаткам снега.

Мне немного грустно от Его ухода. И даже не совсем понятно, отчего эта грусть. Словно с уходом этого, неприятного мне человека наши края потеряли пусть не лучшую, но какую-то свою черточку своеобразия.

Мне жаль всех, кто в результате негативного отношения ко мне преждевременно закончил свой земной путь. Я бы предпочел, чтобы они жили, чтобы их души продолжали вразумляться в столкновении с жизненными обстоятельствами. Но понимаю – ушли те, чей учебный потенциал в этом воплощении исчерпан, кто считал, что ему в этой жизни больше нет необходимости учиться и совершенствоваться, что время учебы ограничивается школьными годам, что он и так все, что нужно в жизни понимает.


Нет, не школьными годами ограничивается время учебы и даже всей жизнью не ограничивается. Эта жизнь и последующая смерть – лишь краткое мгновение в вечной жизни души. И пока живет душа, всегда есть чему учиться, куда развиваться. Пока душа невежественна, вразумление идет через боль и невзгоды. Но когда душа просвещена истиной, вразумление идет через познание радости.

Я говорю Господу: «Вседержитель, тебе виднее. На все Твоя Воля. Твоя справедливость – Высшая. Я – на Твоей стороне. Я – Твоя частица».
ЖАДНИЧАТЬ НАДО ПРАВИЛЬНО
Мне противна жадность, которую проявлял Он. Но мне непонятно и блеклое прозябание в безделье тех, кто не очень озабочен материальной стороной бытия. Они втайне далеко не по-белому завидуют преуспевающим материально, но предпочитают осуждать их, чем пытаться добиться конкретными действиями улучшения своего положения. Мол, мы такие бедные, потому что воровать не хотим.

На самом деле это просто лентяи и трусы, не желающие активно думать, действовать и рисковать. Они не живут, а существуют подобно растениям и животным. Полумертвецы, безвольными щепками плывущие по течению.

Стремиться к здоровой радости и комфорту нормально. Это здоровое стремление здоровой души, сформированное эволюцией. Все эволюционные тенденции задаются Вседержителем. Выживают организмы, способные заботиться о своем благополучии.

Что, как не стремление к радости движет человеком в познании, развитии и совершенствовании? Что как не стремление к радости движет человеком в соблюдении Норм Разумного Бытия?

Некоторые мировоззрения идут наперекор реальности и Вседержителю, предлагая отказ от радостей, отказ от стремления к материальному благополучию. Такие мировоззрения калечат души людей, навязывая неестественный настрой, парализуя волю и естественные желания. Формировавшиеся всем предшествующим эволюционным опытом естественные и здоровые чувства такие мировоззрения объявляют патологией, от которой необходимо избавляться. Еще рано объяснять, ради чего это делалось и делается. Но обязательно наступит время, когда свет истины высветит истинный вражеский облик паразитов, оболванивших человечество ложными учениями.


Во всяком случае, то, что в России до сих пор масса людей неспособны полноценно жить, активно мыслить и действовать, добиваясь улучшения своей жизни, – заслуга этих патологических учений.

На самом деле стремиться к благополучию, стремиться иметь как можно больше возможностей к получению радости – не только естественно и разумно, но и нормально. Значит, нормально стараться иметь как можно больше денег, нормально стремиться как можно лучше обустроить свое жизненное пространство. Это стремление вполне соответствует Нормам Разумного Бытия, если сбалансировано соблюдением других Норм – Единения, Любви и Гармонии. Надо уметь получать удовольствие и от благодеяния, дарения и от содействия другим. Но чтобы иметь возможность дарить и помогать, надо хорошо зарабатывать, надо уметь делать то, что приносит доход.

Итак, жадничать надо. Но жадничать надо разумно.