birmaga.ru
добавить свой файл

1

МАРИНА ВАХТО



ДО НЕБА
До самого неба бежать спозаранку!

Не слыша зазывных, охранных молитв,

С угора сигать в световое пространство,

Нырять в запредельность озерных мокитр*.
Теряться в распластанном мире бесследно.

Какую-то тайну пытаться постичь,

Пугая стрекоз и кузнечиков медных,

Пугаясь внезапности утренних птиц.
Качаться от ветра как жиденький стебель.

Не чуя ни корня, ни мокрой земли –

И таять взаправдашним облаком в небе –

Ни зов, ни молитвы достать не могли!
А бабка стращала змеиною кочкой,

Цыганами, порчей, лесным лешачьём.

Но беленький крестик на темном шнурочке

Отважно попрыгивал: всё нипочём!
А бабка крепила сухими перстами,

От сна отгоняя и туки, и гнет:

"Как к хлебу и соли ничто не пристанет,

Так к нашей Маринке ничто не прильнет".

*Мокитры (сев.) – лешачихи, кикиморы, шишиги.


***

Темный омут, берег тинный… Там под ивами, в тиши

Кукол делала из глины, из травинок – шалаши.
Помню, мнешь в руке да гладишь маслянистый катышок,

С зеленцою мокрый мякиш – вот и кукла-голышок.
Светлый лес покойно дремлет. И светло, покойно мне.

И казалось, что и время спит на óмутовом дне.
Но клонился день к закату, и просились в шалаши

Мои славные ребята, глиняные голыши.
Но взаправдашно-живыми были дочки и сынки,

Как я плакала над ними, сиротинками моими,

У темнеющей реки.
Уходила в слезы сила. Сон все ближе, боль – слабей.

И я Боженьку просила: "Деда, деток пожалей".


ное питье с шелухой.
ВАРВАРА
Сугробов ветрами надуло до крыш.

В замерзшем пруду спит лягушка-царевна.

Здесь нет благодати да глади. Но тишь

И глушь здесь такие, что страшно. Деревня.

Пылятся в чулане хомут и узда.

Каурка издохла, заглох колоколец.

Лишь торит тропинку в сугробах нужда –

Седая Варвара бредет на колодец.
Искусно её было сшито пальто,

Да нынче изношено, молью побито.

А ей всё едино: что – воля, а – что…

Старик на погосте, разбито корыто.
Что – дождик, что – вёдро, что – колкий снежок…

Ей всё неотвратной бедой отзовётся.

И снова скрипуче и хрипло: «Дол-жо-ок!»

Со скрипом бадейки ползёт из колодца.
Бесстрастного страх не изменит лица –

Все лиха, все грозы стряслись над Варварой:

Уж ей ли страшиться той сказочки старой,

Добраться бы с ношей живой до крыльца!
Да Муське, душе разъединой-одной

На всём белом свете –

Тех щец, что прокисли…

А небо смеркается над головой,

А снег все летит, неотвязный, как мысли.

И горбят заботы, как вёдра с водой

На черном от века ее коромысле.

***
И ларчик расписной захлопнул крышку,

Похоронил сокровище своё.

Шершавый ветерок проворной мышкой

Обнюхивает жалкое жильё.
Снега сошли. Билибинские сини

В сырые подворотни уползли.

Колокола сиреневых глоксиний

Заглохли в нафталиновой пыли.
И ты стоишь средь неба и бурьяна,

К дверям закрытым прислонив батог…

Скрепит песок в суставах деревянных,

Мой низколобый, дряхлый городок.
И что тебе – мои любовь и память?

Их ливни смыли, с корнем выжег зной.

Чернеют под дождем резные ставни,

Захлопнул крышку ларчик расписной.


НОЧЬ
В этом спальном районе всю ночь завывают сирены,

Надрываются руганью хриплой бездомные псы.

Мировой океан все свои ледовитые гены

Отдает кораблям, задирающим в небо носы.

От такого родства их корежит, и рвётся оснастка,


Но на Грумант их тащат морёные крепкие льды,

Где средь каменных скал сатанится ветров свистопляска,

Где рукою подать до шаманской Полярной звезды.
И камлает метель, заходясь в заклинаньях и визге,

Но не слышит никто, как срываются с шегпы холсты,

Как дырявят борта ледяные железные брызги,

Как скрипят вековые, на шхерах тюленьих кресты.
Нет, не слышит никто, как скрежещут сосновые кочи,

Как на шеймах смолёных гремят и гремят якоря.

В этот Гандвик студеный, в моржовые древние ночи,

Нас швырнула ледышкой поморская ночь ноября.
Не увидит никто, как с младенческим, жалобным всхлипом

На опаловых гребнях вскрываются днища и швы…

В этом спальном районе лишь ветер да пьяненький шкипер,

Для чего-то оставшийся только одним из живых.


***
Меняюсь к лучшему –

Почти. Совсем.

Люблю все круче я

Свой город «M».
Не так и ветрен он,

Не так и груб.

И старый недруг мой –

Мой новый друг.
Меняюсь к лучшему.

И знать зачем –

Как там, под тучами,

Ваш город «N»?
ОБРАТНО
«Поезд дальше не идет.

Просьба выйти из вагонов».

Юго-западный народ

Разбежался по перрону.
Где же чертов автолайн?

Озлобляйся. Мокни, мёрзни.

Чай горячий! Крепкий чай! –

Вот тебе и хэппи бёздей.*
Я – не здесь. В небе я.

Это я с неба –

То снегом из дождя

То дождем из снега.
Едем, ара-хачатур!

Через пирсовую стрелку –

Сквозь счастливый Чевенгур

В мою Ново-Переделку.
Через все огни гони,

Просвисти за 2 секунды

Сквозь архангельские дни,

Через ненецкие тундры.
Прозвени смехами

20 лет жизни!

47. При-е-хали!


Тормозами взвизгни!
Вот окраина – мой край,

Сорок крайняя парковка.

Чай горячий, крепкий чай

С сыром из микроволновки.
Что мне скажет гидромет?

Обещают минус десять.

Значит, ночью будет снег.

Белый снег и желтый месяц.

***

Что осталось, мой друг, нам с тобою?

Ворох листьев да груды песка…

Да вечерние гуды гобоя,

На котором играет тоска.
Эти долгие, низкие гуды

Из безлюдных скалистых миров –

Нестерпимей слезливой простуды,

Неотвязней нытья комаров.
Скука марта…ах, как всё знакомо:

Небо жидкое, клейкий снежок.

И гудит над весенним погромом

Этот сиплый английский рожок.
Как роднит он с бездонным сиротством,

С миром брошенным, с небом ничьим.

Что ещё нам с тобой остаётся?

И сидим, и молчим. И молчим.

***

Давай уйдем, куда-нибудь уйдем

В леса лучей и платиновых лезвий,

Пока слюдится дождь под фонарем,

И пес бездомный греется в подъезде,

За семь небес, за тридевять созвездий

Давай уйдем –
Куда глаза глядят. Глаза глядят

В лицо твое. В лицо вселенских бедствий.

В слюде дождя младенчество маслят.

Давай уйдем, и тоже станет греться

В добре желательств, душий и соседствий,

В добре дождя.
Окно в дожде, и в раме белый свет.

Какой пустяк: любить и все отсрочить.

Приникнуть детством к скважине замочной,

Чтоб разгадать пергаментный секрет.

Тебя узнать в далекой черной точке

И ждать 100 лет.
И ждать, и трогать крашеный косяк,

Пучок хвоща и ягоды в корзине.

И посекундно видеть каждый шаг,

Как мокрый мостик под тобой пружинит

И липнут к брюкам катышки полыни.

Какой пустяк!

Уснуть в лесах созвездья близнецов


И в тридесятом царстве двуединства

Смотреть вселенской радости в лицо,

И никуда уже не торопиться.

Легонько гладить кончиком мизинца

Твое лицо.
* * *

***

Я любила запах лилий,

Омут с белою звездой.

Мы в краю небесном жили

Над коричневой водой.
Был наш дом высок и темен,

Полон шорохов ночных.

Тишиной шуршали в доме

Теплый Дох и мягкий Дых.
Под окошком шастал кто-то –

Пело скрипами крыльцо,

И стучало о ворота

Сердцевидное кольцо.
– Кто там?... – кто-то был – и сгинул.

За окошком – горстка звезд.

Только Васька горбит спину,

Все шипит и дыбит хвост.
СОСНА
Это было когда-то, не помню когда –

Я ходила на ключ за водой.

И была ледянее январского льда

Та вода под сосною седой.
Волосами свисали косматые мхи.

На стволе каменела слюда.

Смоляные лодчонки сухой шелухи

Уносила беглянка-вода.
Всей дремучестью хвойной от хвори и зла

Свой родник укрывала она.

Я такой же дремучей и верной была,

Как и эта седая сосна.
Молчаливость моя ей была по душе.

И, хрустя муравьиной трухой,

Я несла в золотом берестяном ковше

Ледяное питье с шелухой.