birmaga.ru
добавить свой файл

  1 2 3 4

4.
Бесспорно, что в рабочем движении существует преобладающая марксистская тенденция, которая использует бунтарскую фразеологию и под давлением обстоятельств даже перенимает наиболее острые аспекты классовой борьбы. Эта тенденция не имеет никакого особого внешнего обозначения и в целом смешивается с революционными течениями синдикализма, поскольку избегает «политической проблемы» - парламентаризма, с которым обычно связывается марксистская доктрина - в стремлении привлечь в экономической сфере организованных трудящихся, вне либо поверх доктрин партийных течений.
Но не просто разобраться в двойной игре последователей Маркса. Критика парламентского социализма основывается на практике социал-реформистских партий и на очевидной беспомощности политических реформ. Но марксизм есть не только в парламентах и в парламентских формах. Мы можем сказать, что он существует и в рабочих организациях, где сильно проявляется материалистическая доктрина именно потому, что они следуют процессу индустриальной централизации и на этой основе вырабатывают в пролетариате менталитет, который точно укладывается в рамках этой капиталистической цивилизации. Иными словами, подчинение трудящегося класса материальным факторам - всем обстоятельствам развития крупной индустрии - совершает подлинный процесс авторитарной доктрины - превращения наемных тружеников в бессознательный придаток экономической машины, а существующего режима - в естественное следствие оков Истории.
Из этой «исторической реальности» вытекает фатальность процесса индустриальной экспансии и централизации, и трудящиеся «не могут» прервать его по воле своего сознания и силой своих организаций. И рабочее движение - это не столько полюс, противоположный развитию капитализма, сколько его проявление и содержание. Вот почему, согласно последователям Маркса, рабочие организации подчиняются фатальным законам, избегнуть которых невозможно.

В теории так называемые революционные синдикалисты не признают реформистскую практику марксизма. Но на деле они согласны с материалистической тенденцией, так как не только подчиняют рабочее движение процессу капиталистической централизации, но и настаивают на необходимости сохранять в синдикатах абсолютную идеологическую нейтральность. Унитарный синдикализм, «самодостаточный», рассматривающий действие пролетариата как борьбу экономических интересов и видящий все решение социальной проблемы в замене нынешних хозяев - разве это не практика авторитарной тенденции в ее примитивных концепциях, без парламентской политики, без депутатов и рабочих правительств?

Социал-реформисты, выступая в роли профсоюзных руководителей, заявляют, что профсоюзы не должны заниматься политическими вопросами. Однако, пытаясь уклониться от моральной проблемы в экономической сфере, согласно классовой школе в рабочем движении, они не собираются отказываться от своих политических целей в управлении корпоративной системой. Она находит свой настоящий триумф в подчинении трудящегося класса индустриальному развитию крупных капиталистических держав.
Вот как смотрят на проблему индустриализации рабочего движения марксистские теоретики:
«Известно, что, согласно Марксу, современная рабочая ассоциация является неизбежным следствием возникновения крупной промышленности; процесс ее развития приводит ко все большей концентрации. Форма рабочей организации должна определяться формой организации индустрии, и этот факт сегодня трудно оспаривать. Более того, этот принцип часто прославляется в самой рабочей среде, в том числе как пропагандистское средство, а в качестве стимула для организации пролетариата приводятся достижения класса хозяев в его организациях, которые противостоят требованиям трудящихся».
Из этого следует, что рабочее движение не может быть независимым от процесса капиталистического развития - от индустриальных конфликтов, выросших на почве конкуренции, и последующих кризисов, порожденных спекуляцией, - если оно не освободиться на деле от марксистских концепций и не будет искать решение человеческих проблем в революционных идеях. Как можно поддерживать независимость синдикализма, который всего лишь шаг за шагом следует экономическим путем, предначертанным в социальном сценарии капиталистической системы?

Для марксистов, включая тех, кто не участвует в парламентской деятельности, важно руководить государственной машиной. Экономический марксизм, противник завоевания политической власти, считает необходимым для развития рабочих организаций следующий исходный пункт, также принадлежащий к предпосылкам государственнического социализма:

«Едва только зародившаяся индустрия отличается от совершенствования отдельной ремесленной специальности. На этом этапе развития уже закладываются в зародыше специализация и дифференциация различных специальностей, которые характерны для едва лишь возникшей крупной индустрии. Здесь и там появляются различные фабрики, которые мало-помалу на опыте приходят к необходимости установить между собой связи, чтобы решать общие проблемы снабжения сырьем и оборудованием, завоевания рынков и т. д. Этому состоянию индустриального развития приблизительно соответствует рабочая организация со слабым и недифференцированным центральным национальным органом, дополняющим структуру организации в целом в случае наиболее крупных требований и наиболее сложных конфликтов.
По мере прогресса в концентрации индустрии, рабочая организация также должна развиваться в сторону большей сложности, специализации функций, концентрации и унификации ее организационной жизни. За концентрацией индустрии, слабо различающейся по отдельным специальностям, должна примерно следовать и рабочая организация в форме национальных федераций по профессиям, как более совершенные органы, нежели изолированные синдикаты в составе общенационального органа.
Концентрации крупной промышленности, различающейся по отдельным профессиям, в сфере рабочей организации должно соответствовать появление национальных федераций по отраслям индустрии, способных, с точки зрения труда, решать те проблемы, которые крупные предприниматели решают в интересах капитала».
Таков синтез марксистской тенденции, преобладающей в рабочем движении. И как это ни покажется странным, его разделяет немалое число анархистов и синдикалистов, влюбленных в гигантские корпорации, в дисциплинированные армии рабочих, в чудовищный индустриальный прогресс и в катастрофические революции... в соответствии с индустриалистским методом: создания нового общества по матрице старого[1].

5.

Мы не понимаем анархизм тех, кто желает быть историчными и научными, и чье единственное отличие от марксистских теорий состоит в оппозиции государству, которое предстает как чисто политическая сущность. Теория аполитичного синдикализма не выражает с достаточной ясностью цели социальной революции. Это означает, что можно вести борьбу с историческим государством, противостоять реформистской пропаганде социал-демократов, отрицать эффективность законов и даже доходить до разрушительной критики парламентаризма, но что это бунтарское действие не обязательно предполагает атаку на основы капиталистической системы. Если политически мы отрицаем эффективность марксистской тактики, но в сфере экономики согласны с ней - то есть перенимаем из марксизма так называемую историческую науку: фатальность развития капитализма в духе односторонности - как можем мы создать революционное движение, способное вырваться из замкнутого круга, в котором вращаются в настоящее время все рабочие партии? И если пролетариат - всего лишь результат социального процесса, действующего без его участия, если его идеи - плод необходимости, а все его действия регулируются экономическим фактором - каким образом смогут анархисты перерезать удавку, привязавшую трудящийся класс к чреву буржуазии?

Для социалистов существует параллельный процесс централизации политической власти и индустриальной централизации. Именно в этом состоит историческая наука Маркса. Отсюда те, кто выступает за необходимость завоевания государства трудящимся классом, выводят из этого завоевания то, что они называют руководство экономикой, то есть социализацию капитализма. Совершенно ясно, что мы имеем дело с социологическим софизмом, противоречащим фактам, так как правительство пролетариата - точнее, партии, осуществляющей власть от его имени - то же самое, что правительство народа и для народа или деспотизм меньшинства, опирающегося на пассивность тех, кто всегда оказывается в роли эксплуатируемых жертв тирании.
Мы говорили о марксистской логике, которая, если не на деле, то по крайней мере в теории выражает материалистические чаяния. Но как понимать ошибку, в которую впало немалое количество анархистов, которые, выступая за разрушение политического государства, защищают - разумеется, под другим именем - государство экономическое?
Поясним различие между этими двумя понятиями, которые кто-нибудь может счесть одинаковыми. Под политическим государством мы понимаем совокупность законов, навязывающих народам насильственный социальный договор. Под экономическим государством - совокупность организаций, представленных капиталистическим режимом, которые сохраняются даже после изменений в юридической системе и переживают все политические революции. Мы хотим сказать этим, что можно разрушить всю социальную организацию, уничтожить историческое государство, экспроприировать буржуазию и ликвидировать частную эксплуатацию, но эти изменения не обязательно будут означать окончательное падение капитализма.

Россия дает нам пример выживания капиталистической организации после поражения буржуазии. Государство, сохраненное большевиками, сделало возможным возвращение к капитализму. Российский феномен стал чрезвычайной формой роста неразвитых капиталистических органов, что, в соответствии с теориями Маркса, как раз и предполагало вмешательство в этот процесс «пролетарского менталитета». В результате диктатура пролетариата пыталась развить экономическую систему, которая оправдывала ее существование. Трудящийся класс в России является определяющим фактором капитализма, а не его неизбежным управляющим.

Недостаточно, чтобы анархисты боролись с идеей государства, принципом авторитета, реформистскими политическими формулами. Реформизм проявляется в подчинении пролетариата национальному экономическому развитию, в превалировании материальных факторов над способностями и сознанием рабочих, в синдикалистской исключительности, которая выводит триумф революции из технического умения трудящихся, как будто бы проблема равенства и свободы народов заключена в экономическом механизме. К каким заключениям может привести нас подобная логика рассуждения и какие последствия может иметь ее приложение к рабочему движению?
Мы утверждаем, что подчинение рабочих организаций процессу каптализации и в особенности индустриальному централизму, не помогая пролетариату добиться постоянных экономических решений, стремится превратить наемных тружеников в добровольных рабов режима, который кажется им неизбежным, хотя и абсурдным. Политическое действие народов, подчиненное экономическим императивам, ограничивается сменой правящих каст; революция понимается как силовой акт, который разрушает юридические системы с тем, чтобы приспособиться к «новым социальным необходимостям». Что означает для пролетариата приведение политического режима в соответствие с экономической системой? В общем, превращение его в руководящий и администрирующий класс в надежде, что капитализм выполнит историческую функцию, соответствующую его нуждам.
Поэтому было бы ошибкой предлагать два разных критерия для того, чтобы бороться с одной и той же несправедливостью и разрушить одно и то же зло. Невозможно достичь разрушения политического государства, сохраняя в действии экономическое государство. Второе есть сущность первого, правительства возникают, чтобы подогнать под его требования структуру общества и регулировать ее согласно законам функционирования капиталистических органов.

Когда правительство рушится, быстро происходит замена. На базе индивидуальных интересов и соглашений правящие касты, с помощью разного рода привилегий, чередуются у власти. Что толку, если революционная ситуация даст пролетариату правительственную инициативу? Перед лицом свершившегося факта поступят в соответствии с классовым критерием и выберут в администраторы общественных дел тех, кто должен будет, в первую очередь, поддерживать работу экономической машины. Так, по-революционному, восстановится государство на базе капитализма, поскольку менталитет синдикалистов не признает других решений, не укладывающихся в рамки «естественного порядка вещей», то есть условий, созданных режимом наемного труда, широкомасштабной эксплуатации, экономикой, определяемой законом спроса и предложения, монополией и торговлей.

Вот почему следует задать вопрос: можно ли придти к коммунизму через капитализм? Ни один анархист не будет поддерживать такой абсурд.
Чтобы разработать в настоящем этические и экономические основы коммунистического общества, необходимо разрушить в трудящихся дух и привычки рабства, культ закона и почтение к представителям принципа авторитета. И эту работу плохо выполнят анархисты, которые применяют к рабочему движению «научные» теории Маркса, поддерживая как непререкаемую революционную необходимость подчинение синдикализма формам капиталистического развития. Чтобы придти к анархистскому коммунизму, необходимо будет разрушить капиталистическую организацию и все ее революционные копии...

6.
Ничто так не противоречит реалиям революционного рабочего движения, как теория единства. Если концепция рабочего единства означает амальгаму людей, связанных необходимостью и непостоянным оборонительным инстинктом, его возможность состоит в зависимости каждого отдельного человека от общего интереса, преобладающего над их страстями и эгоизмом. Но социальный прогресс идет под знаком партикуляризации, а точнее говоря, индивидуализации; он действует путем частичного развития способностей, а не в соответствии с единообразным процессом классового отбора. Вот почему экономические классы не соответствуют в точности тем моделям, которые приписывают им марксистские теологи.
Рабочее единство по-своему объясняется различными апостолами классовой революции. Для государственного социализма эта концепция важна для подтверждения исторического материализма. Если человек есть результат социальной среды, в которой он живет, а его идеи и воля не определяют человеческий прогресс, то явственно признается, что способность людей к изменению формируется экономическими сущностями. Люди всегда остаются несознательными, продуктами неведомых им причин...

Нас не убеждает эта материалистическая метафизика. Какую ценность имеет для развития мира этот чисто инстинктивный, биологический импульс, который должен стать единственным определяющим фактором рабочей организации? Человек ведет борьбу за хлеб, за удовлетворение своих потребностей, но в этой борьбе почти всегда заложен альтруистический импульс: желание обеспечить хлеб для всех людей. Именно таков побудительный мотив бунтарства, более высокий, нежели настоятельные потребности и разделения на классы.

В результате мы убеждены, что за политикой рабочего единства - квинтэссенции классовой теории - скрываются намерения господствовать и подчинить рабочее движение авторитету политических вождей, действующих в профсоюзной сфере. Те, кто эксплуатируют потребности пролетариата для своих избирательных целей, объявляют войну иным идеологиям... Однако навязывают собственную идеологию пролетарским организациям, которые они держат под своим контролем.
Если мы, анархисты, часто говорим о борьбе классов, то делаем это, чтобы указать на реальные контрасты в интеллектуальных, этических и экономических условиях существования людей, составляющих одно и то же общество, но разделенных непреодолимым антагонизмом интересов и привилегий. Но если бы мы попытались обосновать этим классовую теорию, подчиненную экономическому процессу капитализма, мы бы впали в ошибку, приписав революционную ценность преходящему недовольству голодных. Мы не отрицаем значения для развития народов голода, эпидемий и войн. Но мы против выражения процесса эволюции в виде прямой линии, связанной с этими феноменами и независимой от идей. Нищета, толкающая на восстание одно население, подавляет другое. Война, которая вызывают бунты в одном народ, истощает другой. И бывают судороги гнева, жесты энергии, смутное беспокойство о еде, которые доводят людей до отчаяния и бессилия.



<< предыдущая страница   следующая страница >>