birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 ... 10 11

Владимир Рудак


Змея, кусающая свой хвост



Петрозаводск – 2006


Постигать вещи, не ослепляясь ими,

откликаться на звуки,

не оглушаясь ими, — это значит понять небо.
Хуайнань-цзы.
Я
работаю на радио. Делаю рекламные ролики. Придумываю слоганы.

Берёшь чужую мелодию, сочиняешь и начитываешь текст, сводишь треки – вещь готова. Если у клиента возникают сомнения в качестве, нужно всего-то сказать, что сейчас на «фирме» все так делают. Главное – убедить, что всё круто. То, что предлагаю я – МОДНО И СОВРЕМЕННО. Просто до нас ещё не дошла волна. Я пристально слежу за прогрессом, поэтому предлагаю самые последние наработки.

Клиент должен поверить, даже если не верю я! Вот такая у меня работа.

А что, мне нравится. Матери моей жены – нет. Я слышал, как она говорила Ирине:

— Твой, как я погляжу, всё в футболке и кедах бегает. Тоже мне, представитель местного шоу-бизнеса. Смешно, когда мужчина за тридцать одевается, как тинэйджер! То ли дело Миров Андрюша: в костюме с отливом, и на большой чёрной машине ездит. И парфюм из дорогих. Приятно посмотреть на приличного человека.
Она абсолютно права. Именно так я и одеваюсь. Кеды, потёртые джинсы, футболка с рисунком и вызывающей надписью.

Я хорошо знаю Мирова Андрюху. Хотя, теперь он никакой не Андрюха, а Андрей Павлович. При деньгах. Свой бизнес. Собирается пойти в политику. Солидный человек, одним словом.

По выходным отключает мобилу и играет на бас гитаре на репетиционной базе у Лёши Строева. Такое у него хобби. Отвлекается от финансовой рутины.

Когда-то мы все учились в одной школе.
Лёша Строев работает ключником. Сидит в деревянной будочке неподалёку от ресторана «Водопад», слушает однокассетный магнитофон «Sony» и делает ключи.

Будка изнутри оклеена старыми цветными фотографиями его кумиров. Мои учителя, – дрожащим голосом бормочет он, поглаживая поблекшие снимки рукой. Напильник в его руках превращается в тонкий инструмент.


Вечерами Строев репетирует. Он всю жизнь что-нибудь с кем-нибудь репетирует. Переиграл во множестве разных коллективов. Выезжал на пригородные гастроли. Чёс по сельским клубам с хитами советского периода и драками с деревенскими парнями из-за девушек, которые готовы были на всё, лишь бы попасть в объятия городского музыканта.

Мечта Строева создать свою репетиционную базу сбылась не без участия Андрея Павловича Мирова. Он помог с арендой помещения в нашей школе.

Это была бывшая киноаппаратная с отдельным входом со двора и сваренной из арматуры лестницей сбоку здания. Рядом с чёрным входом в столовую, через который загружали продукты.

В школьные годы мы нередко толкались у этого места; бывало, что водители давали нам свежеиспечённые горячие булочки. А бывало, что и не давали.
Также Миров выделил приличную сумму на приобретение фирменной аппаратуры, которая по уговору останется за ним. Лёша Строев был не в состоянии отказаться от такого судьбоносного предложения.

Еле сдерживая слёзы, со словами «всё-таки космос меня услышал», он кинулся обниматься к Мирову. Миров великодушно позволил отблагодарить себя тесными объятиями, даже сам слегка похлопал по спине Строева и буркнул: «всё нормально».
Оговорили некоторые нюансы. Строеву предстояло кое-что изменить в своём образе жизни.

Первым делом – антиалкогольная программа. Никакой выпивки. Строев, измотанный жизненными неудачами, был готов пойти на всё, лишь бы заполучить аппаратуру и регулярно репетировать.
Увлечённо прошёл лечение по американской системе «12 ступеней». Познакомился с добрыми людьми.

На освещённой софитами сцене дома культуры «Машиностроитель» признался в микрофон собравшимся в зале в своёй порочной привязанности к алкоголю. Привел несколько драматичных примеров из собственной жизни и заверил всех, что с этой минуты он встал на путь исправления.

Ему вынесли стул, аккуратно подали гитару, и он выразительно исполнил гимн новой жизни.


Аудитория взорвалась аплодисментами. Представительный мужчина в очках вручил Лёше сертификат трезвенника в красивой рамке и доверительно пожал руку. Строев, смущённо улыбаясь и кланяясь по сторонам, спустился в зал. Его сутулую фигуру провожали в новую жизнь тёплыми взглядами и вспышками фотоаппаратов. Он стал героем вечера.
Мирову я не завидовал. Мы совершенно разные люди, каждый живёт по-своему. Но в том, что тебя постоянно сравнивают с человеком, материально обеспеченным, приятного мало. Так скажем, не наводит на оптимистические размышления. В результате начинаешь хотеть много денег.
Тёща всегда подчёркивала, что я не лучший вариант для её дочери. Я ей никогда особо не нравился.

Как подброшенный щенок, выкинуть которого не позволяет «доброе сердце». Все ждут, когда он вдруг потеряется, или ещё что с ним случится, и ветеринар скажет, что его надо срочно усыпить.

Всегда иронизировала, пытаясь задеть меня. Я не оставался в долгу. Отвечал взаимностью, чем нередко огорчал Ирину. Ей не нравилось, как я разговариваю с её мамой. Я был непреклонен. Мне не нравилось, как её мама разговаривает со мной.

Жили мы с родителями раздельно. На кухне не пересекались. В туалет в очередь не стояли, что помогало сохранять хрупкий мир в наших родственных связях.
Папа Ирины, Анатолий Павлович, всю жизнь проработал на заводе. Гордился мозолистыми руками и при каждом удобном случае демонстрировал их мне, пытаясь тем самым разбудить мою совесть.

Закатывал рукава рубахи до плеча и вертел передо мной вытянутыми руками, похожими на старые рассохшиеся вёсла. Но совесть так и не просыпалась.
Когда Ирина знакомила меня со своими родителями, она гордо (тогда она ещё восхищалась мной) сообщила о том, что я работаю на радио и пишу песни.
Повисла пауза.

Папа презрительно фыркнул и поинтересовался, умею ли я пилить. Владею ли рубанком. Я ответил, что мне приходилось иметь дело с кое-какими инструментами и пиломатериалами, но не настолько регулярно, чтобы считаться профессионалом.


Я попытался объяснить, что в мои планы на будущее не входило столярное ремесло.

Как оказалось, зря.

— Ну да. Конечно. В школе на уроках труда все имели дело с пилой и рубанком, — саркастично заметил папа Иры.

Было понятно, что у нас с ним не заладится. Я упал в его глазах основательно.
Анатолий Павлович не видел особого смысла в моей работе. Считал пустой тратой времени и только. Без меня можно легко обойтись. По его представлению, у мужчины должна быть созидательная профессия. Настоящий мужик должен строить, пилить, стругать, а не бренчать на гитаре, распевая ширпотребовского уровня песенки. Сфера развлечений – удел легкомысленных людей. Ветреных и ненадёжных.

Бетонная статуя мужчины с лопатой в парке смотрится величественно и героически. С гитарой так не получится. Какой может быть героизм с гитарой на плече?

Кстати, я пишу неплохие песни. Я это знаю. Но Анатолию Павловичу по понятным причинам я их не пел. Не представляю себе этого действа. Ему всегда нравились песни всё того же созидательного жанра, в которых поётся о людях с неуёмной тягой к тяжёлому ручному труду.

Разухабистые парни с отбойными молотками сутками сидят в шахте и распевают песни о прекрасной жизни. С их лиц не сходит улыбка. На касках горят фонари.

Я не навязывал ему своё мнение. Он считался только со своим. Всё остальное в его глазах – не что иное, как падение нравов, измельчание и душевная дешевизна.

На моё замечание, что ещё фараоны критиковали молодёжь за то самое падение нравов, он, хмыкнув, заявил: откуда тебе-то знать? Мы росли в СССР, а не в Египте, поэтому нас не интересует, что было у фараонов!
Несмотря на заводские корни папы и далеко не аристократическое происхождение мамы (завскладом), Ирина считала себя тонкой натурой, знающей толк в стильной жизни. Следила за осанкой и делала маникюр.

Прикидывалась, что фанатично любит оперу. Заводила проигрыватель, ставила виниловую пластинку, садилась в кресло с вельветовой обивкой, закрывала глаза и вдумчиво наслаждалась произведением. На высоких нотах замирала, вскинув руки, и в знак согласия с мировой общественностью кивала головой, удовлетворённо причмокивая.


Как-то я пришёл домой и застал Ирину с подругой у проигрывателя. Было весело. Две клуши сидели и синхронно повторяли друг за другом все движения. Создавалось впечатление, что они предварительно условились, как нужно правильно слушать пластинки с оперой.
Несколько лет упорных занятий в балетной школе, высшее образование, непродолжительная карьера в модельном бизнесе. Теперь – заместитель директора в полиграфической компании. Можно подумать, всё это даёт ей право считать себя представителем высшего общества и регулярно меня критиковать.
Мне казалось, что она меня стыдится. Бывало, что на вечеринках садилась отдельно и весь вечер не обращала на меня внимания. Особенно когда мы оказывались в одной компании с её подругами и их преуспевающими мужьями.

Серьёзные дядьки в костюмах, тяжело сопя, возились в своих тарелках и говорили об удачных финансовых сделках. Мне приходилось по большей части молчать. Так как я финансовыми сделками похвастаться не мог. Бывало, конечно, мне везло. Пару раз удалось выгодно перепродать мешки с секондхендом и ещё раму от горного велосипеда.
Ира тащила в дом безделушки. Покупала всякую ерунду, которая только собирала пыль и занимала место.

«Посмотри, что я купила, какая прелесть, какая милая вещица. Именно её нам не хватало».

Керамические лошадки-свистульки с отверстиями под хвостом, котята, собачки, плетёные корзинки, расписные подносы, прихватки, коврики покупались с тупой настойчивостью.

На моё предложение подвесить в комнате на тросиках хромированный движок от «Победы» она подняла шум. Чуть не зарыдала. «Всё, что угодно, только не агрегаты!».

Все мои попытки объяснить ей, что это прикольно, не увенчались успехом.

А по мне, так и коробку передач ещё подвесить можно было.
Её подруги – поголовно дуры. Любимое занятие – рассевшись в комнате на гостевом диване, нести всякую чушь. Ни одной достойной мысли.

Начитаются в глянцевых журналах статеек сомнительного содержания, а потом пересказывают их друг другу, выдавая за собственные соображения. Жалкие люди, не имеющие своего устойчивого мнения. Сплошные заимствования.


Плагиат тоже требует талантливого подхода.
У меня есть подозрение, что подруги Иры приложили немало усилий к тому, чтобы наш союз распался.

Не хочу перекладывать ответственность за наши отношения на кого-то из посторонних, но, тем не менее, их участие прослеживалось. Коварные интриганки.

Мои друзья у Ирины тоже не были в почёте. Особенно Лёша Строев, с которым я время от времени репетировал. Мы неоднократно выступали с моими песнями. Нас хорошо принимали. Но ей это было безразлично.
С каждым днём обстановка накалялась. К обычным придиркам прибавлялись новые.
У меня, как у каждого человека, есть свои дурные привычки. Опять-таки, лично для меня дурная привычка – та, которая мешает окружающим, создаёт дискомфорт. Разве можно назвать дурной привычкой то, что я оставляю на столе чашку с недопитым чаем? Казалось бы, ерунда, а Ирина психует. Великая беда – чашка стоит на столе. Моя же чашка. Пусть себе стоит. Приду и допью свой чай. Я же не предлагал ей или её родителям допивать мой чай и съедать использованный пакетик. Может быть, зря не предлагал.
Солнечное утро, а мы решили разойтись. Пришли к выводу, что нам стоит попробовать пожить раздельно. В смысле, не в разных комнатах, а натуральным образом. Разъехаться.

Я сидел на том самом гостевом диване, кстати, из-за которого на днях был скандал. Я по неосторожности вымазал его майонезом. Ирина пришла в бешенство. Её глаза повылезали из орбит. Сначала она молча хватала ртом воздух (как большие рыбы на рынке), потом заорала, что испорчен её любимый диван. Как будто у нас много диванов. Всего один.
Не люблю, когда орут. Понимаю, всем не нравится, но меня – бесит. Я тоже заорал. Потом просил понимания и прощения у бронзовой статуэтки Будды.

Так вот, сидел я на диване, смотрел по телеку мультфильм про Тома и Джерри. Тут пришла Ирина в жёлтом мохнатом халате, жёлтых тапках-цыплятах и всем своим видом стала показывать некую озабоченность и нервозность. Она тяжело вздыхала, шмыгала носом, стояла у окна, задумчиво глядя на расписанные граффити гаражи во дворе. Я сразу понял – немой призыв к разговору. Она мастерица пантомим подобного рода.


Я никуда не торопился. Досмотрел серию, в которой мышонок убегает в свою норку с куском дырявого сыра, и поинтересовался, что её беспокоит. Размышляя над тем, какого сорта может быть сыр у Джерри. Не скрытая ли это реклама.
Она как бы небрежно бросила, что устала от постоянных дрязг. Нам нужно во всём разобраться. Годы идут, а я не взрослею. Она, как любая нормальная женщина, хочет постоянства. Оказывается, со мной у неё нет уверенности в завтрашнем дне. Она наивно полагает, что уверенность появится без меня.

Я ей сказал, что не понимаю, куда подевалась та Ира, которая говорила, что всё относительно, что не надо уподобляться серой массе, призывала жить искристо! Теперь я вижу перед собой циничную, морально устаревшую даму.

Ира отметила, что смешно жить, находясь в юношеском наиве. Тогда, в прошлом, всё было по-другому. Ей очень нравилась моя творческая деятельность. Песни. Работа на радио. Но надо двигаться не только вперёд, как мул с повозкой, но и вверх. Как бы банально ни звучало, покорять новые вершины.
На какое-то мгновение мне показалось, что я вижу за спиной Ирины хор подруг, которые поддерживали её торжественным пением. А дирижировал её папочка в синих изношенных трико.
Гражданский брак – никто никому ничего не должен. Жирный плюс в отношениях между полами!

Не могу представить, что нам пришлось бы что-то делить. Особенно мою гитару. Красный «Gibson» и ламповый комбик. Дорогие для меня вещи.
Анатолий Павлович, узнав о моих покупках, долгое время не мог придти в себя. Возмущался и активно жестикулировал.
Дело было в канун какого-то праздника. Мы были в гостях у чудных родителей Ирины. Я разглядывал обои с незатейливым рисунком. Папа по-детски хвастался, что поклеил их без пузырей.

Уже не помню точно, как зашёл разговор о гитаре и комбике. Помню только, что папа, узнав о стоимости покупок, вскочил с кресла, захлопал своими мозолистыми руками по ляжкам и стал разоряться на тему моего беспечного отношения к семейному бюджету.


— Как можно швыряться такими деньгами, на какую-то гитару? Тебя, как дурака, обманули! Гитара не может столько стоить. За что там платить – кусок доски и проволока, — так папа Иры называл струны.

Его познания в ценах на хорошие гитары были так же далеки от реальности, как хозяин буровой – от объедков общепитовской столовой.

— Она что, из золота, твоя гитара? Да у китайцев такую рублей за двести можно отхватить, да ещё шапку дадут в подарок! Зимнюю, между прочим! Ничего не скажешь, повезло тебе, доченька, в жизни. Скоро по миру пойдёте с гитарой и старым приёмником! Он будет бренчать, а ты пританцовывать, чтобы хоть как-то прокормиться.

Старым приёмником папа называл ламповый комбик.

— Надо же – старьё на лампах скупать, когда весь мир перешёл на транзисторы, да ещё радоваться, как дитя!
Мама Ирины осуждающе качала головой и вязала папе свитер с оленем. Ира понимала, что меня не обманули, что эти вещи стоят потраченных денег и даже больше. Но не перечила папе, сидела молча, листала журнал. Зашибись ситуация, думал я, хоть бы слово вставила для приличия.
Папа скакал, как будто все его заводские сбережения были потрачены мной на новогодние петарды. Между причитаниями он предлагал свои варианты направлений денежного потока из моего кармана. Я не мог понять, почему он решил, что я должен прислушиваться к его нелепым советам. Почему лучше купить шифер для дачного домика, чем гитару?

Пришлось напомнить ему, что я вполне зрелый человек и сам разберусь, что мне покупать, а что нет! Деньги заработаны мной, я не брал их из семейного бюджета. Ира не голодает и не мерзнёт, так что пусть он заботится о своих расходах, а мои оставит в покое.

Я старался не грубить, но тут, как ни формулируй, без обид бы не обошлось. Или тупо выслушивать несправедливую критику, или пресечь все разговоры на корню.

Папа обиделся. Ему и так не нравилась наша связь с Ирой. Он не понимал, что такое гражданский брак. Осуждал и не принимал. Говорил, что все эти современные штучки совершаются с одним умыслом – снять с себя какую-либо ответственность. Жить, как хочется. Без правил. А так не бывает.

Высказавшись, он ушёл на кухню и включил свой транзистор, что означало – не беспокоить, я в предыстеричном состоянии.


следующая страница >>