birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 ... 4 5
Николай Немытов



КУРГАННИК
Я ходил по всем дорогам,

И туда и сюда,

Обернулся и не смог

Различить следы.
Виктор Цой.

КУРГАН РЫТЫЙ
Где-то далеко прокричал петух: пришло время самого глубокого сна и первой рассветной песни. Через минуту-другую крик повторился – молчание было ему ответом. Ничто не потревожило сырых от росы сумерек. И тогда неугомонная птица прокричала в третий раз неистово, сильнее прежнего, выкладываясь в этом порыве полностью, без остатка. Звук повис в сыром воздухе, замер на последней ноте и тут подоспела подмога: на другом конце деревни запевале ответила другая птица, потом третья, еще одна и еще. Наконец, перебивая друг друга, петухи устроили утреннее состязание. Мир дрогнул, очнулся от глубокой темной дремоты. Низко стелясь по сухим стеблями осенней травы, по степи пронесся ветерок. Все стало иным, неуловимо изменилось в привычную для людей сторону. Призраки ночи отступили, отступили тревоги и томленья, порождаемые неведомой человеку тьмой. Мир вернулся в привычную колею сентябрьского утра.

Макар приподнялся, осмотрел округу. Чужой мир ушел не сразу. Он, словно горячее марево, искажал окрестности, создавая двойников и фантомов. Даже курганов некоторое время было два: изображение прошлого, украшенное каменной стелой, маячило растянутым миражом над проявившимся курганом Рытым. Смена миров длилась несколько секунд, но Макара всегда захватывало это зрелище.

Вот и растворились миражи. Теперь можно не бояться ловушек и всадников: степь была пуста. Серый туман лежал в балках, путался среди высокой травы, но еще не поднялся выше пояса.

На этот раз не удалось подойти к кургану ближе, чем прошлой ночью. Удастся ли вообще пройти зону? Кто знает? А жаль…

Человек устало побрел к рукотворному холму, похожему на остров, плывущий в туманном море. Только теперь нет подхода к тайне могильника. В который раз попытка не увенчалась успехом, и сколько еще зона будет активна, одному Богу известно. А там снова годы ожидания. Быть может, ему, Макару, уже никогда не удастся попытать счастья здесь, у кургана Рытого.


Его дед был совсем молодым, когда со своими товарищами попытался достать скифские сокровища из могильника. Копали целый день, а под утро яма землей заросла. Поначалу струхнули. Посовещались малость и решили копать день и ночь, покуда не доберутся до сокровищ. Может, курган при людях осыпаться не станет. Коварный холм новое коленце выкинул.

Земля копалась хорошо, и к вечеру яма была в полтора человеческих роста. Тут-то земля и пошла потоком назад. Из удальцов только дед Захар жив остался, он в лагере кашеварил. Рассказывал старый курганник, что земля зыбкой стала под ногами тех, кто в сторонке от раскопа стоял, а те горемыки, которые в яме были, даже крикнуть не успели.

Потом здесь дважды копали археологи. Об этом уже сам Макар справки наводил у местных. Первую экспедицию в 1926 году якобы перебила банда белогвардейцев-врангелевцев. Прятались бандиты в подземелье, что связано с курганом тайными ходами. Археологи, мол, вскрыли ходы те, а ночью белогвардейцы вырезали всех до одного.

Вторая экспедиция пришлась на годы развала Советского Союза. Приезжали люди из города, толкались в деревне, ходили к кургану, даже брались копать, но вскоре все затихло. Техника у кургана не развернется, вручную копать не стали. Так и остался курган рытым, с небольшой воронкой на самой макушке: то ли снаряд во время войны угодил, то ли след от археологов остался.

Туман поднялся в воздух и скрыл весь белый свет своим молоком. Макар быстро промок, от футболки и брюк валил пар. Он опустился на колени, сел на пятки, руки ладонями вверх легли на бедра. Глаза закрылись сами собой. Его душа объяла окружающий мир и растворилась в нем, легла под сухой осенний дерн, взглядом устремившись в пелену туманного неба.

Дед Захар говорил, что курган тот непростой. Кроется в нем темная сила. Бугры обычно заложены на чью-то голову, и порой не одну, а может, на какой-нибудь пустяковый поступок. Ну, выйдешь там в полночь в степь, плюнешь через оба плеча по три раза и прокукарекаешь, клад древний тут же тебе и откроется. Но если нужна жертва человеческая, то лучше бросить эту затею: со зла он зарыт, из ненависти, от такого добра не жди.


- А в Рытом сокрыто не злато и не серебро.

- Чего же там, дедушка?

Захар лишь улыбался, морщинки-лучики собирались в уголках серых, по-молодому ясных глаз, согревая внука будто солнцем.

- Вот и отыщи ответ.

«Чтобы получить ответ, надо правильно задать вопрос. Чтобы правильно задать вопрос, надо знать большую часть ответа», – прочел когда-то Макар в старом потрепанном томике фантастики, и ему посчастливилось откопать среди старых книг и журналов в совхозной библиотеке не только книги по археологии Крыма, но и старые тетради экспедиции 1926 года.

«Рабочий землекоп Петренко был ранен в ногу стрелой! – писал один из участников экспедиции. – Я бы решил, что это скифская стрела, не будь она такой новой. Мы явно кому-то мешаем, и этот кто-то весьма хитер и образован. Он хочет, чтобы поверили в проклятие кургана, если взялся мастерить такие стрелы». Дальше: «Проездом был Игнатий Яковлевич. С его специализацией на нашем раскопе делать нечего. Мы славно провели вечер, слушая его рассказы о московских подземельях, и по утру он отправился далее в Симферополь. О том, что якобы мы нашли подземелье в кургане – досужие россказни местных».

Макар ощутил волнение при упоминании некоего Игнатия Яковлевича. Судя по дневнику, он занимался поисками подземелий, в том была его специализация. В 1926 году это мог быть только один человек – Игнатий Яковлевич Стеллецкий, известный в то время специалист по подземельям. Но оставался нерешенным вопрос: почему местные были уверены, что археологи нашли подземные ходы?

От Спиридоныча, местного старожила, Макар узнал, что до Великой Отечественной на совхозных полях часто находили каменные плиты.

- Сдвинешь такую, а под ней костяк человеческий, казаны, горшки стоят. Старики нам молодым тогда еще говорили, мол, то человеческие жертвы, совершенные нехристями, – рассказывал Спиридоныч таинственным шепотом, дыша убойным перегаром.

Сразу стала понятна история происхождения подземелий в Гострой Могиле. Такие захоронения, красочно описанные стариком, оставила после себя кемиобинская культура, существовавшая в Крыму во 2-ом тысячелетии до нашей эры. Первое такое захоронение нашли при раскопках кургана Кеми-Оба в 1957 году. После такие захоронения были обнаружены едва ли не по всему Старому свету: в Африке, в Азии и Европе. Четыре стены, составляющие каменный ящик, украшали рисунком из красных, белых и черных полос, причем рисунок каждой могилы дважды не повторялся. Подобными узорами украшали стены даже шумеры. Для Макара главным было одно: курган Рытый под Гострой Могилой некогда являлся центром целого сакрального комплекса, а археологи в 1926 году просто привели в действие охранную систему – что-то вроде «растяжки» на военной тропе, – за что и поплатились.


Очнулся он, когда веки залило красным светом, приятное тепло солнечных лучей согрело лицо и живот. Тело с наслаждением потянулось к протаявшей синеве неба, по которому проплывали блеклые клочья тумана. Трава, увешенная каплями росы, сверкала мириадами крошечных самоцветов. Радостная сила наполнила душу, заставляя трепетать жилы и мышцы. Макар обнажился до пояса и понесся вниз с кургана, купаясь в холодной росе.


СПИРИДОНЫЧ
Ветер норовил перевернуть страницу, улучив момент, взъерошить все листы, и Макару пришлось придавить их другой книгой. Тогда ветер принялся играть уголками, будто у него были невидимые пальцы. Зотов пресек это баловство, опустив на книгу свою властную длань. Наконец он дописал цитату, поставил точку, и тут же дуновение с готовностью подхватило широкие листы освободившейся тетради. Игра продолжалась.

Гуси, до этого мирно беседовавшие на своем голгольском языке, заорали благим матом. Вождь стада, серо-белый Колдяк, встряхнулся с головы до кончика хвоста и вытянулся во фрунт, задрав оранжевый нос к небу.

На песчаной дорожке сада появился старичок в сером поношенном костюме и старой мятой кепке.

- Здорово, Макарка! – крикнул он издалека, сторонясь гусей.

- Здорово, Спиридоныч! Проходи, гостем будешь!

Старик сделал пару робких шагов, но Колдяк распахнул крылья и готов был пойти в атаку.

- Вот зараза, – буркнул Спиридоныч, боясь двинуться с места. – Ну у тебя и гусяра! Шо цепной пес!

Макару пришлось отогнать птицу, готовую вцепиться в брюки гостя.

- Кто же в состоянии выдержать такой перегар? – поморщился Зотов. – Потому-то все деревенские псы и гуси на тебя, Спиридоныч, кидаются.

- Тю на тебя, Макарка! Эт ж диколон!

Макар провел гостя к столу под старой черешней и усадил на лавочку.

- С чем пожаловали, Владимир Спиридоныч?

- Ох, погода нонче! – начал как всегда старик. – Увесь август мочило, теперьча печеть – мочи нет. Он снял кепочку и вытер ладонью мокрую лысую макушку.


- Точно, – согласился Макар, собирая книги. Когда он закрыл тетрадь, взгляд гостя упал на рисунок под ней. Спиридоныч сразу понял смысл изображения.

- Усе подходы шукаешь, – кивнул он на карту кургана Рытого.

- Шукаю, – кивнул Зотов. – Ладно юлить, Спиридоныч. Тебе малиновой или вишневой?

Старик сделал обиженный вид.

- И шо ты за человек, кузнец, – возмутился он. – Ни поздоровкаться, ни поговорить. Враз за дело! А можа, я к тебе не за энтим?

- Ну извини, деда – с улыбкой развел руками Макар, – шампанского я не делаю.

- Ой-е-ей! Грамотный, аж крутится!

- Ладно, не обижайся, Спиридоныч, – примирительным тоном произнес Зотов.

Он сходил в дом, принес пластиковую вазу с крутобокими зеленокожими яблоками и красивую винную бутылку с вишневой наливкой.

Самогон в Гострой Могиле гнали все, и Макар закупал лучший, превращая его в наливки и настойки, которые после шли на изготовление специального напитка, поднимающего общий тонус организма, способствующего быстрому заживлению ран. «Захаровка» – названная в честь деда Захара, создавшего ее, – не раз спасала курганника в ночных походах, и стеклянная «баклажка», оплетенная толстым кожаным шнуром, постоянно висела у него справа на ремне во время вылазок. Другой тары, кроме стеклянной, Макар не использовал: пластик и железо придавали иной вкус и нарушали баланс компонентов.

- Не пойму я, Макарка, – чмокая сочным симиренко, сказал Спиридоныч, – ты не пьешь, а наливочка – одна смакота.

- Тебе нравится, и мне приятно.

- В энтом, – старик аккуратно наполнил стопочку, – мене радостно, шо вроде посля ей и навеселе, да домой сам плендаю.

Он с размаху хлопнул вишневки и причмокнул.

- Ах! Э-э-эх! – передернул плечами, со стуком приземлил стопку. – Вот ты ходишь и ходишь на тот бугор, будь он не ладен. А знаешь, чего балка подле него Шпаковской зовется?

- Слыхал.

- Слыхал, – передразнил хозяина старик, почувствовав себя героем. – Видал? – обратился он к гусаку, важно идущему мимо. Колдяк рявкнул и отвесил земной поклон. Спиридоныч махнул на него рукой как на безнадежного: – Эх, дура! – И к Макару: – Слыхал он. Я вот, как щас, помню, че при помещике делалось.


Зотов и бровью не повел, а сам удивился: это же сколько старому болтуну лет, если он помещика Шпаковского видел?

- Э-э, Макарка, нечистое место, я тебе скажу, балка-то. Чой-т те Бр… Бермец… Бремецкий триюгольник. Днем еще можно пройти или скотину пасти. Но ежели до захода солнца не успел оттель выйтить – се, едре е корень, пропал. Да че там! Среди бела дня пропадали.

Шел человек, и нет человека, хоть собаками иши. По траве видно: шел, – а дале словно в небо улетел. Бывает, появится там хатка, зайдет путник в нее ночь перекоротать, она возьмет и в землю опуститься вместе с человеком. Посля только косточки в травушке находють.

Оттого балка Шпаковской зовется, что жил когда-то у нас тута помещик Шпаковский. Хотел ен распахать земли округ балки да саму балку засыпать. Только не далась она ему.

Пропала как-то его старша дочка Христина. Покуда день ясный был, шукали. К вечеру мужиков в степь ни калачом, ни батогом не могли загнать. Помещик бесится, орет. Потом в конец обессилел, стал слезно просить. Кто-то из мужиков сжалился, поведал про тваго прадеда, Макарка. Побрел к нему Шпаковский на поклон.

Дело так складывалось, скажу я тебе: дед Степан в Гострой Могиле в ту пору лекарем-знатцем славился. Людишки наши частенько его в степи на кургане видали. Место там колдовское, и трава всяка лечебна там сильнее растет. А Христя Шпакова, дитя тоже вроде обнакновенное, но с малым прибабахом. Цветочками часами любовалась, букашек-таракашек разглядывала. Шоб ее не печалить, помещик на дрофу за сто верст ездил, и добычу втихаря на кухню носили.

В энтом они сошлись, прадед твой Степан и Христиночка. Он ей рассказывал, а она за ним по пятам с утра до вечера. Помещику то не по нутру стало, пытался он образумить дочь, да куда там. Она у себя запрется и стоит у окна цельный день.

Вот поди ж ты, пришлось самому Шпаковскому к Степану идти.

- Не в силах я помочь тебе, – ответил Степан.

Рухнул помещик на колени, просит слезно, на все готов.


- Сам ты виновен. Мало тебе данной Богом земли, еще в балку полез, – укоряет знатец.

Отрекается Шпаковский от проклятых земель, клянется бросить их.

- Помогу я тебе, – сжалился дед. – Да только жива ли дочка твоя – не ведаю. Готовься к худшему. А покуда молись Господу, проси прощенья за все свои грехи так же слезно, как меня о помощи просил.

Ушел Степан ночью в балку.

Спиридоныч смолк, о чем-то тихо вздохнул.

- Воротился он к утру, – продолжил старик, – весь в пыли и грязи. Не иначе всю степь на брюхе исползал. Правая рука перевязана, тряпица в крови. Принес ен только шляпку молодой барышни. Мать ейна, говорят, сознания лишилась, а посля вовсе умом тронулась. Вызвали полицию. Рыскала она по всей степи, только даже следа не нашла. На Степана все и свалили. Однако же дед до суда не дожил, помер в своей хате. Народ гутарил, что Шпаковский дюже грешен был, не смог все замолить перед Богом. Степан часть на себя взял, часть безумием барыни обернулось. Не гоже жалеть грешников, Бог сам знает, кого как карать, а Степан пожалел. Так гутарили.

Спиридоныч смолк, налил себе еще, закусил долькой яблочка.

- Еще сказывали: ежели с небес звезда упадет, обязательно в балку скатится, – вставая с лавки, добавил он. – Ну, благодарствуй, Макар свет Платонович. Пора и честь знать.

- Счастливо, Владимир Спиридонович, – в тон ему ответил Зотов. – Спасибо за рассказ, только Степан мне не прадед, обознался ты.

- Можа, по родству кровному и так оно, – пожал плечами старик, – тока по своему курганному делу вы в самом родстве и есть.
СОН О МЕДУЗЕ
Этим утром Макар вскочил с постели ни свет ни заря. Быстро управившись по хозяйству, засел за книги, благо в субботу в кузницу ехать не надо – выходной. Курганника растревожил сон, а явь со всеми своими мифологическими подробностями. Такое с ним случилось впервые, хотя в деревне ходили слухи о ярких реальных сновидениях.

Шпаковская балка располагалась почти в полукилометре от Гострой Могилы, однако Зотов нисколько не сомневался, что зона оказывает свое аномальное воздействие на людей, и сны стали подтверждением тому. Никто и никогда не рассказал бы ему о своих сновидениях, но и держать все при себе люди не могли, кое-что просачивалось, обрастая слухами, выдумками пересказчиков. Потому, когда Спиридоныч стал рассказывать, Макар сразу смекнул, откуда старик знает такие подробности о событиях едва ли не вековой давности и почему он стал свидетелем происшедшего.


Но еще больше курганника взволновало собственное сновидение. Выдумка ли это или реально произошедшее событие? Макар открыл книгу, на странице четко отпечатано знакомое изображение: круглые глаза, растянутый рот с торчащими из него клыками, высунутый язык и клубок змей вместо волос – Горгона Медуза. С одной стороны, жуткое чудовище греческих мифов, с другой – прекрасная Лебединая дева, дочь титана Форкия, Морского Старика из еще более древних мифов тех же греков.



следующая страница >>