birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 ... 5 6
ЭЛМАР ХОЛЕНШТАЙН


ЯКОБСОН И ГУССЕРЛЬ

(К вопросу о генезисе структурализма)

Роман Якобсон, один из основателей и ведущих представителей как русского формализма, так и пражского структурализма, назвал четыре предпосылки новой концепции языка, разрабатывавшейся двумя этими направлениями: Казанская лингвистическая школа Бодуэна де Куртенэ, “Курс общей лингвистики” Ф. де Соссюра (1916), феноменологическая философия Гуссерля и авангардистские направления в поэзии, живописи и музыке начала века (1962, р. 631). Решающее значение имели, очевидно, последние. Что же касается первых трех, то у них были найдены принципиальные положения нового подхода к языку, основные методические приемы и отдельные образцы конкретного анализа.

В наши дни о вкладе Гуссерля в лингвистику известно крайне мало, причем не только лингвистам, но и философам. В Истории феноменологического движения Г. Шпигель-берга (1971) нет никаких упоминаний о влиянии Гуссерля на одно из наиболее важных научных направлений нашего времени. Феноменологи третьего и четвертого поколений, которые сегодня обращаются к структурной лингвистике, не осознают, что это лишь возвращение к тому, что в значительной степени проистекает из их же собственного источника; Это в основном те идеи, которые у второго и третьего поколения феноменологов (Хайдеггер, Мерло-Понти), по причинам, на которых мы не будем здесь останавливаться, отступили на задний план или были отвергнуты ими вовсе.

Роман Якобсон является одним из самых значительных и влиятельных посредников между феноменологией Гуссерля и новой лингвистикой. Цель этой статьи — дать краткий исторический очерк его прямых и косвенных контактов с Гуссерлем, а затем более подробно остановиться на вопросе о связях между феноменологической философией и структурной лингвистикой на материале его трудов.

В наши дни стали популярны исследования типа “Гуссерль и Витгенштейн”, “Гуссерль и Пирс”, “Феноменология жизненного мира и философия обыденного языка”. В отличие от подобных сопоставлений, стремящихся выявить смысловое сходство на основании вырванных из целого разрозненных фактов, при сравнении Якобсона и Гуссерля можно исходить из исторически зафиксированных личных и литературных контактов и, говоря об их духовном родстве, опираться на реальные факты.


1. Исторический обзор связей между Якобсоном и Гуссерлем

1-й том “Логических исследований” Гуссерля (1900) был переведен на русский язык уже в 1909 г. Это был первый перевод книги Гуссерля на иностранный язык. В 1911 г., одновременно с немецким изданием, появился русский перевод программной статьи Гуссерля “Философия как строгая наука”. Ко времени поступления Якобсона в университет (1914/15) Гуссерль был не просто известен в России — он был актуален. Густав Шпет писал из Москвы (26.2.1914) Гуссерлю в Геттинген: “Феноменология вызывает здесь глубокий интерес во всех философских кругах. Сами “Идеи” <см. Husseri, 1913/50> изучаются здесь не слишком прилежно, зато говорят о феноменологии почти все, существует даже специальное общество для изучения феноменологических проблем. Я отстаиваю идеи феноменологии на моих лекциях и практических занятиях и уже два раза имел возможность выступать публично. Отношение к феноменологии всюду самое благожелательное, ее считают новой стадией философии”.

Одним из тех мест, где шли дебаты о Гуссерле (причем дискуссия распространилась на различные научные дисциплины; ср., например, Кистяковский, 1916), были семинары профессора Г.И.Челпанова в Психологическом институте при Московском университете. Впервые обратил внимание Якобсона на Гуссерля именно Г.И.Челпанов, у которого Якобсон посещал два семинария в 1915/16 гг. Темой одного из семинариев была ранняя работа гештальт-психолога Курта Коффки “К анализу представлений и их законов” (1912). Лингвистические разделы этой книги были внимательно изучены Якобсоном. Коффка, один из старших учеников Гуссерля, указывает в этой книге на различие между предметным и непредметным представлениями, повторяя “Логические исследования”. Еще более подробно на семинарии обсуждалась гуссерлевская теория апперцепции (восприятия, установки). Во время первой мировой войны немецкие книги проходили в России через цензуру. Участникам челпановских семинариев только контрабандным путем, через Амстердам, удалось получить “Логические исследования”, первые две части которых вышли в 1913 г. вторым, переработанным изданием. Первая часть второго тома впоследствии оказалась в числе тех немногих книг, которые были с Якобсоном в его скитаниях — в конце Первой мировой войны и в начале 1939 г.


Якобсоновскую рецепцию “Логических исследований” можно назвать оригинальной, а в некотором отношении даже единственной в своем роде. Первоначальную известность самому значительному труду Гуссерля принесло отрицание психологического обоснования логики в “Пролегоменах”. Для самого феноменологического движения наиболее значимы были 5-я и 6-я части “Логических исследований”. Якобсон же сильнее всего был захвачен, наряду с 1-м “Исследованием” (“Выражение и значение”), прежде всего 3-м (“К учению о целом и части”) и 4-м (“Различие между самостоятельным и несамостоятельным значениями и идея чистой грамматики”), в котором обнаруженные ранее отношения были распространены на языковые данности.

В 3-м “Исследовании” Якобсон нашел то, что, используя заголовок центральной главы “Идей” (1913/1950) “Фундаментальные принципы феноменологии” (“Die phanomenologische Fundamentalbetrachtung”), можно назвать фундаментальными принципами структурализма. При этом не следует думать, что в “Логических исследованиях” его внимание было привлечено к побочным проблемам. Напротив, в глазах самого Гуссерля это был краеугольный камень его философии. В предисловии ко второй части (р. 15) он писал о 3-м “Исследовании”: “У меня создалось впечатление, что это исследование читают слишком мало. Мне же самому оно было очень полезно как важная предпосылка для полного уяснения последующего”.

Главным у Гуссерля было убеждение, что языковые явления, сверх и помимо физиологических, психологических и культурно-исторических предпосылок, имеют также некую априорную природу. Поэтому его задачей было указать на универсальные имманентные всем языковым данностям формы и отношения, на которые, сознает он это или нет, опирается каждый лингвист (1913, р. 338). Уже в 1916 г. Якобсон в первый раз отстаивает гуссерлевское учение о чистых и универсальных формах и отношениях в споре со своим учителем по Московскому университету В.К. Порже-зинским, представителем школы младограмматиков с ее эмпирической направленностью (Jakobson, 1963 b, p. 590). В 1963 г. (1963 а, р. 34) он апеллирует к “Логическим исследованиям” как к сочинению, “значение которого для теории языка невозможно переоценить”, а в 1963 г. (1963 а, р. 280) он говорит, что их вторая часть “до сих пор остается одним из самых вдохновляющих достижений в феноменологии языка”. В 1917 г. Якобсон познакомился с Густавом Шпетом, учившемся у Гуссерля непосредственно перед Первой мировой войной. В 1935 г. Гуссерль в разговоре с Якобсоном отозвался о нем как об одном из лучших своих учеников (1971 с, р. 713). В 1920 г. Шпет стал членом Московского лингвистического кружка и своими сочинениями (1917, 1922 а, 1922 b, 1927) имел немалое влияние на часть его членов (кружок к тому времени раскололся на два направления — одно тяготевшее к теории, другое — к эмпирии). Первое из этих направлений в шутку назвали “шпетиальным”. Вслед за Гуссерлем с его антипсихологизмом, Шпет указывал на ущербность индивидуально-психологического подхода к языку. Язык есть социальная данность, объект sui generis, который должен быть исследован и описан в соответствии с законами, имманентными его структуре ( ср. Якобсон, 1929,р.21; 1939b,p,314;Erlich 1965, р. 62).


Шпет порекомендовал Якобсону, наряду с Гуссерлем и гештальт-психологами, изучить также Антона Марта (1847 — 1914), чьи тогда только что опубликованные “Избранные сочинения” (Bd. I, t.l — 2; Bd II, t. 1 — 2;

1916— 1920) , включавшие работы “О языковом рефлексе, нативизме и преднамеренном образовании языка” (1/2) и "О бессубъектных предложениях и сравнении грамматики с логикой и психологией” (11/1), а также его главный труд “Исследования в области всеобщей грамматики и философии языка” (1908, Bd. I) он вскоре приобрел. Марти, как и Гуссерль, был учеником венского философа Франца Брентано (1838 — 1917). Как Якобсон вскоре убедился, в 1920-м г. Марти был больше известен в Москве, чем в Праге, хотя и преподавал там с 1880 по 1913 годы в Немецком университете. Единственным лингвистом в Праге, знакомым с его теориями, был В.Матезиус, сам некогда ученик Марти, а позднее основатель и первый президент Пражского лингвистического кружка.

В Праге в двадцатые годы Якобсон познакомился с другими учениками Брентано, с Т. Масариком, президентом молодой чехословацкой республики, а прежде профессором философии Чешского университета в Праге, где среди его учеников был опять же В. Матезиус; с Хр. Эренфельсом, чье знаменитое сочинение “О гештальт-качествах” (1890) стояло у истоков геш-тальтпсихологии; наконец, с О. Краусом, ортодоксальнейшим из всех брентанистов; ему Якобсон в 1929 г. в немецком университете сдавал устный экзамен на соискание докторской степени. В трудах Брентано, которые он изучил, готовясь к экзамену у Крауса, его особенно заинтересовала теория языковых фикций (Brentano, 1925, р. 197 ff.), послужившая первым толчком в изучении языковых трансформаций в тропах и фигурах.

В этой связи следует упомянуть еще одного ученика Брентано, Карла Штумпфа (1848 — 1936), который также преподавал в пражском Немецком университете и с помощью которого Гуссерль позднее, в 1887 г. получил место преподавателя. Уже в своей статье о футуризме (1919, р.260) Якобсон ссылается на Штумпфа, указавшего на коррелятивность формы и содержания. В поздней работе Штумпфа “Звуки языка” (1926) Якобсон нашел образцовые примеры не только акустического исследования звуков языка (как и у Келера, 1910 — 1916), но также их структурного описания, а именно фундаментальные характеристики звука — окрашенность и контраст светлого и темного (1941, р. 378 ff.).


Характерным для школы Брентано — это и делало ее привлекательной для формалистов и структуралистов — были дескриптивный метод и признание автономной структурной организации иследуемых ими объектов. К этому же был близок и Марти, придерживавшийся телеологической или функциональной точки зрения (взгляд на язык как на функциональную коммуникативную систему), и разрабатывавший идеи всеобщей грамматики, развитые впоследствии Гуссерлем. Тем самым Брентано и его последователи сближались с теми тенденциями, которые проявились у Бодуэна де Куртенэ и Ф. де Соссюра, а также у их учеников. Соратник Бодуэна Н.Крушевский (1851 — 1887) уже в 1882 г. назвал новую лингвистику “чем-то вроде феноменологии языка” (Jakobson, 1971, р. 174), т.е. использовал то же понятие, что и Брентано и школа Гуссерля.

Наряду с последователями Брентано Якобсон встретился в Праге, которая была одним из наиболее оживленных культурных центров межвоенной эпохи, с младшими учениками Гуссерля. Одним .из них был Александр Койре, которого и в личном, и в профессиональном отношении высоко ценил Гуссерль. Койре, “феноменолог душой и телом” (Husseri, 1968, р. 21), был в конце двадцатых годов стипендиатом в Праге. Подружившийся с ним Якобсон позже встретил его снова во время второй мировой войны в Нью-Йорке, где тот помог Якобсону получить место в Ecole Libre des Hautes Etudes (Jakobson, 1964, p. 269). Другим был Людвиг Ландгребе, в 1923 — 1930-х годах — ассистент Гуссерля, получивший место преподавателя в Немецком университете за работу, посвященную Марта (1934). 18.5.1936 на заседании Пражского лингвистического кружка он сделал доклад “Понятие поля в языкознании и философии языка”, после чего был избран членом кружка. Также членом кружка был и бывший ученик Гуссерля Д.Чижевский (ср. Cizevskij, 1931). Наряду с феноменологией Гуссерля ему была близка гегелевская феноменология, знатоком которой не в последнюю очередь был и другой член кружка, Н.Трубецкой (тезис о целостности — “целое есть истина” — и о диалектических противоположностях; ср. Jakobson, 1968 а, 1972, р. 47; 1973,12).


Вернемся, однако к самому Гуссерлю. Койре обратил внимание Якобсона на появившиеся в 1931 году на французском языке “Картезианские размышления” Гуссерля. В этом — в широком смысле — “введении в феноменологию” Якобсона особенно заинтересовали заключительные параграфы об интенциональном анализе во второй главе “Медитаций”, имеющей знаменательный заголовок: “Область трансцендентального опыта, открытая в отношении своих универсальных структур”, и пятая глава, посвященная проблеме интерсубъективности.

В трех последних параграфах второй главы “Медитаций” Гуссерль устанавливает два постулата, являющихся базисными для феноменологического анализа. 1. Каждая данность указывает на горизонт связанных с ней данностей, а также на возможные модификации самой себя. 2. Все данности — вещественные культурные объекты (в том числе языковые сущности различных уровней), а также соответствующие им состояния сознания (восприятие, память и т.д.) — не обладают бесконечной изменчивостью, несмотря на свойственную им текучесть: “они постоянно остаются в пределах структурного типа” (1931/1950, р. 88). То же относится вообще ко всем предметам и категориям или — как говорит Гуссерль — ко всем предметным областям, к миру в целом. Мир — это не хаос, а системное образование, или, используя формулу несколько ранее изобретенную Якобсоном и Тыняновым, “система систем” (1928, р. 390). Поэтому “феноменологические исследования не могут затеряться в бессвязных описаниях, поскольку уже в самих своих основах они отражают сущности (Husseri 1931/1950, р. 90). Соответственно, философия должна изучать набор структурных типов исследуемых объектов, в которых и проявляется их сущность и их “горизонт-структуры”, т.е. взаимосвязи, в которых этот набор структурных типов проявляется и формируется; вместе они образуют “структурное правило” для возможного сознания объекта.

Вскоре у Гуссерля и Якобсона появилась возможность обменяться соображениями о проблеме интерсубъективности во время личной встречи. В ноябре 1935 г. Гуссерль приехал в Прагу с лекциями. По инициативе Якобсона 18 ноября он прочел в Лингвистическом кружке доклад “Феноменология языка”. По словам самого Гуссерля, для него это посещение кружка оказалось “настоящим открытием”. Он и не подозревал, что существует круг лингвистов, ориентирующихся на “Логические исследования”. Главной темой доклада и последовавшей за ним дискуссии была интерсубъективная организация языка.


Якобсон занялся проблемой интерсубъективности в языке за несколько лет до “Картезианских размышлений” и доклада в Лингвистическом кружке. Таким образом, Гуссерль в этом отношении не оказал на него непосредственного влияния, речь может идти лишь о конвергенции взглядов двух мыслителей. Более того, в данном случае не исключено даже определенное влияние Якобсона на Гуссерля. Во время пребывания Гуссерля в Праге Якобсон подарил ему оттиск статьи “Фольклор как особая форма творчества”, написанной им в 1929 г. вместе с П. Богатыревым. Статья посвящена специфической интерсубъективной организации фольклорных объектов. Ее тема живо напоминает всякому хорошо знакомому с наследием Гуссерля его статью “О происхождении геометрии” (1939), написанную через год после его визита в Прагу. В некоторых высказываниях, содержавшихся в этом сочинении, можно увидеть воздействие статьи о фольклоре или отзвуки дискуссии в пражском кружке. При этом, конечно, следует иметь в виду, что в последние годы Гуссерль был в целом невосприимчив к новым веяниям (что видно, в частности, из его отношения к гештальтпсихологии) и брал в них лишь то, что соответствовало его собственным взглядам. С другой стороны, для Якобсона с его проблематикой интерсубъективности было немаловажным то обстоятельство, что уже Шпет интерпретировал антипсихологическую направленность “Логических исследований” как наступление на индивидуально-психологическую концепцию духовных явлений (1917,1927). Подобным образом еще раньше у Соссюра “язык” как “надындивидуальная социальная вещь” противопоставлялся “речи” как индивидуальному речевому акту.



следующая страница >>