birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 ... 6 7
Фридрих Дюрренмат


ГЕРКУЛЕС И АВГИЕВЫ КОНЮШНИ
Комедия

Посвящается Лотти к 4 сентября 1962 года

Перевод К. Богатырева
Действующие лица

Г е р к у л е с - национальный герой.

Д е я н и р а - его возлюбленная.

П о л и б и й - его секретарь.

А в г и й - президент Элиды.

Ф и л е й - его сын.

И о л а - его дочь.

К а м б и з - его батрак.

Л и х а с - письмоносец.

Т а н т а л - директор цирка.

Д е с я т ь п а р л а м е н т а р и е в.

Д в о е р а б о ч и х с ц е н ы.

Антракт после девятой картины.

I. Открытая сцена и пролог

П о л и б и й выходит на авансцену.

П о л и б и й. Дамы и господа, несомненно, вид этой сцены, символизирующей наш мир, может вызвать у вас легкую неприязнь. У меня только одно оправдание: другого драматургического решения просто не существует. Мы попытаемся рассказать вам историю, которую никто до нас не решался показать в театре, поскольку в ней, если можно так выразиться, борются два враждующих человеческих начала: потребность в чистоте и художественный инстинкт. И если мы все же отваживаемся на это рискованное предприятие и даже соорудили перед вами целый мир из нечистот, то лишь потому, что нас окрыляет вера в способность драматургического искусства преодолеть любую трудность. Вернее, почти любую: ибо воспроизвести остальные подвиги нашего национального героя невозможно, - как, например, изобразить проникших в колыбель к Геркулесу змей, которых младенец раз, раз и… (жестом изображает удушение) или, например, сцену, когда могучий младенец с такой силой тянет сосок богини Геры, что струя божественного молока разливается по всему небу, - событие космического масштаба, которому мы обязаны появление Млечного пути… Где возьмешь таких змей, такого младенца, такую грудь? Но вернемся к делу. Открывающийся вашему взору пейзаж из коровьего помета, или, выражаясь научно, весь этот мифический компост – не что иное, как тот самый античный навоз, который скапливался в Элиде столетиями в уже давным-давно затопил всю страну. И пусть вас утешит хотя бы то, что если мы вам предлагаем навоз, так уж зато навоз – знаменитый! Дирекция пошла вам навстречу еще в одном пункте: для сцен, которые будут происходить в других, так сказать, более опрятных местах, она предоставила помост и даже снабдила его занавесом. Вот пожалуйста.

Из навоза выкатывается помост, завешанный спереди белым занавесом.
Кулисы мы будем спускать сверху, например, вот этот фасад виллы в Фивах, он нам скоро понадобится.
Фасад опускается сверху до половины высоты сцены и снова уплывает вверх.
А вот, например, наш естественный спутник – луна.
Наверху слева показывается полная луна, потом закатывается.
Разве может быть искусство без романтики, романтика – без любви, любовь без лунной ночи? Мы ведь показываем не реалистический спектакль, не нравоучительную пьесу и уж никак не абсурдную драму. Мы предлагаем вашему вниманию произведение поэтическое. Пусть наш сюжет и не очень приятен для обоняния – аромат истинной поэзии возьмет свое. Остальной реквизит притащат на сену двое рабочих сцены. Например, вот этого обессиленного вепря.
Д в о е р а б о ч и х, к р я х т я, к л а д у т на помост вепря, потом собирают в складки занавес – теперь он напоминает ледяную глыбу.
Без этой скотины нам не обойтись. А то, что на ногах у рабочих высокие сапоги, - простительно, если принять во внимание то, что у них под ногами. Дамы и господа! Вот, собственно, и все, что я собирался вам сказать. Но прежде, чем начать спектакль, я хочу вам представиться. Я – грек. Имя мое Полибий, и я родом из Самоса. Я – личный секретарь нашего национального героя. Но даже самое забитое, безответное существо – я умышленно выбираю эти выражения – должно когда-нибудь заговорить после всех этих бесконечных и, с исторической точки зрения, бесплодных столетий. Поэтому-то я и решился заговорить, так сказать, приподнять завесу прошлого. Мы ведь тоже мечтали о месте под и надеялись на достойное человека существование. И куда же мы приземлились? Вид этой сцены вам все объяснит. Пора, однако, я заболтался. Вон идет мой шеф. Видите, он вешает лук на ледяную глыбу. Садится на помост.
Появляется Г е р к у л е с. На нем львиная шкура, в руках лук и дубинка. Он садится на помост рядом с вепрем.

Итак, мы начинаем: «Геркулес и Авгиевы конюшни». Это пятый подвиг нашего национального героя, но мы начнем с конца четвертого. Снег. 2911 метров над уровнем моря. Дамы и господа! Начали.


II. На олимпийском глетчере
Г е р к у л е с, запорошенный снегом, сидит рядом с засыпанным снегом вепрем.
Г е р к у л е с. Холодно.

П о л и б и й. Холодно.

Г е р к у л е с. Воздух такой разреженный.

П о л и б и й. Высокогорный воздух. (Дует в ладони, хлопает руками по телу, топчется, пытаясь согреться.)

Г е р к у л е с. Садись. Твои танцы меня нервируют.

П о л и б и й. Пожалуйста. (Залезает на помост и садится слева от вепря.)

Г е р к у л е с. Ветер северный.

П о л и б и й (слюнявит правый указательный палец, затем поднимает его кверху). Северо-западный.

Г е р к у л е с. К счастью, я захватил львиную шкуру.

П о л и б и й. А я, к сожалению, одет слишком по-летнему.

Г е р к у л е с. Туман сгущается.

П о л и б и й. В десяти шагах ничего не видно.

Г е р к у л е с. Снег опять пошел.

П о л и б и й. Начинается буран.

Г е р к у л е с. Греки на глетчере – жалкое зрелище.
Грохот.
П о л и б и й. Лавина.

Г е р к у л е с. Наша нация не создана для альпинизма.

П о л и б и й. Тем более мы можем гордиться, что первыми взошли на Олимп.

Г е р к у л е с. Первым взошел вепрь.
Грохот.
П о л и б и й. Камни летят.

Г е р к у л е с. Полгоры катится вниз.

П о л и б и й. А Олимп вообще-то солидная гора?

Г е р к у л е с. Понятия не имею.
Молчание. Вьюга.
Полибий!

П о л и б и й. Что прикажете, маэстро Геркулес?

Г е р к у л е с. Перестань стучать зубами.

П о л и б и й. Пожалуйста.

Г е р к у л е с. Я что-то задумался.

П о л и б и й. Это от холода.

Г е р к у л е с. Работаю как лошадь. Побеждаю древних чудовищ, чтобы они не топтали полей Греции. Развешиваю на деревьях разбойников, ставших грозою наших дорог. Но с тех пор, как ты у меня служишь, дела идут хуже, хотя ты и привел в порядок мою корреспонденцию. Я предпочел бы, чтобы было наоборот.


П о л и б и й. Вы правы, маэстро. Первые три подвига, которые я вам организовал, принесли нам немного. Гонорар за немейского льва выплачивали по весу, а лев-то оказался карликовой балканской породы. Гидра утопла в лернейских болотах, а керинейская лань и вовсе от вас сбежала. Остается, правда, эримантский вепрь. Вот это была погоня! До самой вершины божественной горы, которой до нас человеческий глаз и не видывал!

Г е р к у л е с. Мы ее тоже не видим.

П о л и б и й. Зато мы наконец пристукнули этого страшного вепря.

Г е р к у л е с. А снег все идет.

П о л и б и й. Наконец-то мир вздохнет спокойно.

Г е р к у л е с. А нам-то какой прок?

П о л и б и й. Огромный. Эримантский вепрь лежит бездыханный в снегу, а там, где вепрь, там и гонорар.

Г е р к у л е с. Но это же не эримантский вепрь, а какая-то дохлая свинья.

П о л и б и й (рассматривает тушу). А ведь и верно. Свинья.
Молчание.
Наверное, за вепрем гналась.

Г е р к у л е с. Как и мы.

П о л и б и й. Маэстро, нельзя терять присутствие духа.
Грохот.
Г е р к у л е с. Опять лавина.

П о л и б и й. Где свинья, там и вепрь.

Г е р к у л е с. Он в том ущелье.

П о л и б и й. В ущелье?

Г е р к у л е с. Эримантский вепрь на моих глазах свалился в пропасть.

П о л и б и й. Значит, и гонорар туда же. Пятнадцать тысяч драхм там лежат.

Г е р к у л е с. На три тысячи больше, чем я в среднем зарабатываю на разбойнике.
Молчание.
П о л и б и й. А нельзя его оттуда достать?

Г е р к у л е с. Слишком глубоко.
Молчание.
П о л и б и й. Надо это дело обдумать.

Г е р к у л е с. Свинья тоже замерзла.
Молчание.
П о л и б и й. Эврика!

Г е р к у л е с. Что?

П о л и б и й. В Фивах у меня есть знакомый чучельщик. Можно его попросить…

Г е р к у л е с. О чем?

П о л и б и й. Чтобы он свинью переделал в вепря. Разница невелика.
Молчание.
Г е р к у л е с. Снег прошел.

П о л и б и й. И туман рассеивается.

Г е р к у л е с. Встанем.
Встают, отряхивают с себя снег.
Сделаем зарядку.
Приседают, размахивают руками.

Теперь голова опять ясная.

П о л и б и й. Слава богу.

Г е р к у л е с. Ты меня хочешь превратить в афериста.

П о л и б и й (испуганно). Но, высокочтимый маэстро…

Г е р к у л е с. Ты хочешь, чтобы я свинью выдал за вепря.

П о л и б и й. Но ведь иначе у нас пропадет гонорар! Подумайте только: пятнадцать тысяч драхм!

Г е р к у л е с. Плевать я хотел на твои пятнадцать тысяч!

П о л и б и й. Но, высокочтимый маэстро! Вспомните, сколько у вас долгов!
Молчание. Геркулес рассеянно смотрит на Полибия.
Г е р к у л е с. Помолчи!

П о л и б и й. Пожалуйста!

Г е р к у л е с (громовым голосом). Мы на Олимпе.
Грохот.
П о л и б и й. Опять лавина.
Молчание.
Г е р к у л е с (орет). А мне плевать!
Грохот.
П о л и б и й. Еще одна.
Молчание.
Если будете орать, и другая половина горы вниз покатится.

Г е р к у л е с (в бешенстве). Сам ты у меня сейчас покатишься! Нет у меня долгов! Понятно?!

П о л и б и й. Есть, высокочтимый маэстро!

Г е р к у л е с. Врешь! (Хватает Полибия за плечи.)

П о л и б и й (в смертельном страхе). Я не вру, высокочтимый маэстро! Вы же это сами знаете. Вы кругом в долгу! Банкиру Еврисфею должны? Должны. А опекунскому управлению, а архитектору Аясу, а портному Леонидасу?.. Всему городу должны, высокочтимый…
Тьма. Грохот. Тишина.

III. Перед помостом

П о л и б и й, хромая, выходит из-за помоста. Он потирает зад, левая рука его – в гипсе.

П о л и б и й (задыхаясь). Он всегда славился своей вспыльчивостью и сейчас еще знаменит этим. Он столкнул меня вместе со свиньей с Олимпа. Мы упали в лес у подножья горы, а потом он и сам скатился вниз, вместе с верхушкой скалы. (Вытаскивает из-за шиворота сосульку.) Сосулька! (Швыряет ее в оркестр.) К счастью, громадные скалы милостиво меня миновали, зато Геркулес свалился прямо на меня. Он остался невредим. В общем, из нас троих ему больше всех повезло. А я лежал между свиньей и национальным героем. Ладно, хватит об этом. Я бы уже давным-давно бросил эту службу. Но секретарю без диплома (и в Афинах и в Родосе я завалился на экзаменах) трудно найти место, а кроме того, национальный герой мне уже два месяца задерживает зарплату. Но даже самые страшные вспышки гнева смягчает его…

Д е я н и р а (за сценой). Геркулес!

П о л и б и й. …слава… Это Деянира, его возлюбленная. Фантастическая женщина – что за фигура, что за ум! О ней можно рассказывать чудеса!
Г е р к у л е с высовывает голову за край занавеса.
Г е р к у л е с. Полибий, ты слышишь этот дивной красоты голос, напоминающий серебристый звон колокольчика? Ну, разве она не совершенство? Ее фигура, похода… А звук ее голоса, когда она смеется, поет, читает стихи или произносит мое имя… А как она танцует!.. (Вновь исчезает за занавесом.)

П о л и б и й. Какая прекрасная пара, как дополняют они друг друга! Геркулес – геройская натура, он груб и простодушен, а она изящна и очень тонко чувствует оттенки. Ради нее он совершает самые необыкновенные подвиги, каких требует его ремесло, ибо в ней, по его мнению, воплощен греческий дух, для нее он и очищает свою родину от скверны. Деяниру это иногда даже беспокоит. «Я знаю», - сказала она мне как-то.
Справа появляется Д е я н и р а с большой чашей в руках.

Д е я н и р а. Я знаю, что нас с Геркулесом считают идеальной греческой парой. Мы и на самом деле очень любим друг друга. Но с тех пор, как у меня эта чаша с черной кровью, я просто боюсь выходить за него замуж.


П о л и б и й. Чаша с черной кровью?

Д е я н и р а (с чашей в руках садится на край помоста). Когда мы добрались до реки Эвен, меня пытался похитить кентавр Несс. Геркулес подстрелил его отравленной стрелой. Перед смертью кентавр посоветовал мне собрать его кровь в чашу и пропитать ею сорочку Геркулеса, тогда, мол, он мне останется навсегда верен. А я этого еще не сделала. Он ненавидит сорочки и почти всегда ходит голый, если не надевает львиную шкуру. Пока мы еще свободны. Но когда-нибудь придется обвенчаться. Тогда я буду бояться его потерять, и он будет носить рубашку, потому что с годами станет мерзнуть. Тогда вот я и пропитаю его рубашку черной кровью кентавра. (С чашей в руках уходит направо.)

П о л и б и й. Вот вам и Деянира. Что же касается царя Авгия, чья дерзость сыграла решающую роль в жизни нашей героической пары, - то он представится вам лично. Итак, выход Авгия. (Уходит налево.)
Слева появляется А в г и й. Он в сапогах. Быстрым взглядом окидывает помост, потом выходит к публике.

А в г и й. Сперва кое-какие сведения о нашей Элиде. Она расположена в Греции чуть южней тридцать восьмой параллели, приблизительно на уровне Сицилии, а точнее – в западной части Пелопоннеса. Ее северная и южная границы проходят по рекам Пеней и Алфей, на западе она омывается Ионическим морем, а на востоке граничит с Аркадией, - довольно безотрадным местом, вопреки тому, что о нем говорят. Почва у нас хорошо унавожена. Под навозом лежат молассы, а еще глубже – гнейс. Климат, если не считать частых проливных дождей, вполне приличный. Таковы же и обычаи. Зима, к сожалению, довольно суровая, а теплый горный ветер действует усыпляющее. Отсюда пословица: «Заспанный, как элидиец». Главный город, как и вся страна, называется Элида. А вот данные о поголовье скота – у нас восемьсот тысяч голов крупного рогатого скота и шестьсот тысяч свиней. Считая округленно. Кур несколько миллионов. Яиц… (Роется в карманах, достает яйцо, показывает.) Яйца у нас очень крупные, питательные и вкусные. Населения – двести тысяч. Тоже если округлить. Религия: умеренно дионисийская, но есть и общины, по старинке поклоняющиеся Аполлону. Политика либерально-патриархальная. Нам приходится лавировать между Афинским морским союзом, гегемонией Спарты и персидской мировой державой. О себе само распространяться не буду. Сказать по правде, я даже и не царь, а всего-навсего президент Элиды. А точнее говоря, просто самый богатый из крестьян, а так как страна у нас крестьянская, то наиболее уважаемый и правит парламентом. Семейное положение – вдовец. Двое детей. Разрешите вам их представить.

Слева и справа выходят Ф и л е й и И о л а. Филей неуклюже кланяется, Иола делает книксен. Оба несколько занавожены.
Филей – мой сын, восемнадцатилетний сорванец, и Иола – моя дочурка. Ей четырнадцать. Ладно, можете убираться.
Д е т и уходят.
Вот и вся моя личная жизнь. Что же касается пресловутого навоза, - он-то и стал предметом жарких дискуссий в нашем великом национальном собрании. Будьте добры, отодвиньте помост… итак, мы – в старинной ратуше элидийской крестьянской республики.
Помост отъезжает в глубину сцены и исчезает.
(Смущенно.) То есть я хотел сказать… Понимаете ли… Так как ратуша – как бы это выразиться? – уже давным-давно там, внизу – одним словом, погребена под нашими агрономическими отбросами… Ну вот, пришлось поэтому перенести заседание Великого национального собрания в мою конюшню. Проще и удобнее.



следующая страница >>