birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 3
Т. Г. МАЛЬЧУКОВА


Петрозаводский государственный университет

ПАРАФРАЗЫ ПСАЛМОВ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ 1820-х ГОДОВ

Названная тема в науке специально не рассматривалась, и материал к ней еще не собран. Были попутные замечания в статье Якобсона1, в работе Томашевского «Стих и язык»2, отдельные наблюдения в исследованиях Тынянова о Кюхельбекере3, краткое описание элегического псалма Ф. Глинки в комментариях Базанова к петрозаводскому изданию поэта, в котором, кстати, представлен всего один — 62-й псалом4. В издание стихотворений Глинки в малой серии «Библиотеки поэта» Базанов включил три религиозных текста, среди них переложение 136-го псалма «На реках Вавилонских».

Наконец, в последнем издании сочинений Ф. Глинки 1990 г. присутствуют некоторые его «опыты священной поэзии», ни разу не публиковавшиеся, как справедливо пишет составитель В. П. Зверев, в советское время. Последнее понятно. Но надо сказать, что и в веке XIX — со второй его трети — они не вызывали издательского и читательского интереса. Издание М. Погодиным трехтомника Ф. Глинки было счастливым и единственным исключением. Мы знаем, что слушатели, вернее слушательницы, тяготились чтением

________

© Мальчукова Т. Г., 2001

 Якобсон Р. Основа сравнительного славянского литературоведения: Работы по поэтике. М., 1987. С. 56.

2 Томашевский Б. В. Стих и язык. М.; Л., 1959. С. 437.

3 См.: Тынянов Ю. Н. Архаисты и Пушкин. Пушкин и Кюхельбекер // Тынянов Ю. Н. Пушкин и его современники. М., 1969. С. 23—121; 233—294.

4 Базанов В. Г. Элегический псалом // Глинка Ф. Н. Избранное / Подг. текстов, примеч. и послесловие В. Г. Базанова. Петрозаводск, 1949. С. 392—411.

5 Глинка Ф. Н. Письма к другу / Сост., вступ. статья и коммент. В. П. Зверева. М., 1990. С. 521.


6 Глинка ФН. Собрание сочинений / Изд. М. Погодина. Т. 1. Духовные стихотворения. М., 1869; Т. 2. Таинственная капля. М., 1871; Т. 3. Карелия. Иов. М., 1872.
92

мистической поэмы Глинки «Таинственная капля»7. Рецензент его переложения Книги Иова Михаил Шавров пишет о религиозной поэзии как о забытом направлении и противопоставляет в этом плане позитивистской культуре своего времени поэзию конца XVIII — начала XIX века, когда переложения псалмов были распространенным жанром8. Заметим, что эта поэзия широко представлена в таких сборниках, как изданное М. М. Вышеславцевым «Приношение религии» (Кн. 1, 2. М., 1798, 1801); Собрание русских стихотворений, взятых из сочинений лучших стихотворцев российских и из многих русских журналов, изданное Василием Жуковским (Т. 1—6. М., 1810—1815. Раздел «Оды духовные») и — наиболее полно — во втором издании А. Решетникова: Полное собрание псалмов9 (Т. 1, 2. М., 1811), общим объемом в 1200 страниц in folio. В противоположность представительному изданию, собравшему все переложения псалмов в русской литературе от Симеона Полоцкого до Хераскова, Николева и Крылова и включившему также стихотворные переложения анонимных поэтов и поэтесс, подобного со-брания для псалмодической поэзии 1820-х годов не существует. В результате она выпала из поля зрения авторов общих статей о парафразах псалмов в русской литературе. В них обычно говорится, что переложениями псалмов занимались почти все поэты XVIII в., а в XIX в. — Глинка, Языков и Хомяков. Попробуем заполнить эту лакуну и дать хотя бы предварительное рассмотрение и попытку систематизации обширного и разнообразного материала.

Прежде всего историко-литературная справка. В 1820-е годы переложения псалмов пишут такие поэты, как Хвостов и Шатров, Ф. Н. Глинка, Грибоедов и Кюхельбекер и в 1830 году Языков. Этим периодом датируются два авторских сборника псалмодической поэзии: «Опыты священной поэзии Федора Глинки» (СПб., 1826) и «Стихотворения


________

7 Из воспоминаний Ольги Н. // Русский Вестник. 1887. Ноябрь. С. 166—172.

8 Шавров М. Иов и друзья его. По поводу произведения Ф. Н. Глинки: Иов, свободное подражание священной книге Иова. СПб., 1859. С. 3.

9 Титульное название сборника следующее: Полное собрание псалмов Давида, поэта и царя, преложенных как древними, так и новыми Российскими Стихотворцами из прозы стихами, с надписанием каждого из них имени; собранные по порядку псалтири; в 1809 году А. Решетниковым; а ныне при втором издании им же умноженное и дополнен­ное, в течение года вновь переложенных в стихи Псалмов, любителям Богодухновенных песней, Российских стихотворцев.

93

Николая Шатрова» (СПб., 1831) в трех частях — полторы части в них, более 200 страниц, занимают подражания псалмам. Хвостов включал такие подражания в полные собрания своих стихотворений — в раздел «Оды духовные» — наряду с переложениями молитв и литургической поэзии. Примером может послужить 3-е полное издание (Ч. 1—8. СПб., 1818—1834), в котором 1-ю книгу 1-го тома открывают Оды духовные (Лирические стихотворения графа Хвостова. Т. 1. Кн. 1. СПб., 1828. С. 1—69). Парафразы псалмов Грибоедова и Языкова публиковались в журналах «Мнемозина» (Ч. 1. М., 1824), «Денница на 1831 г.» (М., 1831) и «Московский вестник» (1830. № 11. С. 191). Переложения псалмов Кюхельбекера в поэме «Давид», написанной в заключении в 1826—1829 гг., были напечатаны среди фрагментов этой поэмы в советских изданиях избранных его произведений в 1937 и 1967 годах. (Его переложения 1830—1840-х гг. Священного Писания и молитв были опубликованы в изданиях: Собрание стихотворений декабристов. Лейпциг, 1862; Кюхельбекер В. К. Полное собрание стихотворений. М., 1908 (Библиотека декабристов; Вып. 11)). Но в начале 1820-х годов Кюхельбекер заявил о себе как о стороннике священной поэзии стихотворением «Пророчество» (1822), широко распространявшимся в списках и вызвавшим осуждение его друзей-карамзинистов, Дельвига, Туманского и Пушкина, и нашумевшей статьей «О направлении нашей поэзии, особенно лирической» в «Мнемозине» (Ч. 2. 1824).


Все это поэты разных поколений и различной литературной, как и идеологической ориентации. Убежденными «классиками», архаистами являются поэты старшего поколения Д. И. Хвостов (1757—1835) и Н. М. Шатров (1767—1841). Оба они немолоды (Хвостову за 60, Шатрову за 50), физически немощны (Хвостов тяжело болеет, Шатров ослеп в 1820 году), но это не мешает бодрости духа и поэтическому творчеству. Они интересуются политикой и откликаются в переложениях псалмов на важнейшие события в России: воцарение Николая I и подавление декабрьского мятежа. Обычно библейские темы связывают с революционной поэзией. Однако упомянутые тексты — переложения 13 и 19-го псалмов — показывают, что Псалтырь может служить и для выражения охранительных тенденций.

Вторую группу прелагателей псалмов представляют молодые поэты А. С. Грибоедов (1794—1829) и В. К. Кюхельбекер (1797—1846), «младоархаисты», как называл их Тынянов,
94

или «революционные романтики», как называют их другие исследователи. Для них характерно не прямое продолжение классической традиции, как у «классиков», архаистов, но сознательное возвращение к ней в связи с отталкиванием от камерной поэзии карамзинистов, с ее вылощенным языком, французской риторикой или германскими сюжетами. О размежевании с карамзинистами французского и немецкого направления и об отношении к литературным староверам, варяго-россам, Кюхельбекер предполагал заявить в редакционной статье в «Мнемозине»: «Германо-россы и русские французы прекращают свои междоусобицы, чтобы соединиться им против славян, равно имеющих своих классиков и романтиков, Шишков и Шихматов могут быть причислены к первым; Катенин, Грибоедов, Шаховской и Кюхельбекер ко вторым»10. Этот литературный манифест опубликован не был, но взгляды упомянутых поэтов и литераторов были достаточно известны. К ним очевидно примыкает и поэт пушкинской плеяды, «национальный романтик» Н. М. Языков, обратившийся к переложению псалмов в 1830 г. и таким образом подготовивший прецедент и почву для псалмодической поэзии славянофила Хомякова.


Между этими двумя группами «классиков» и «романтиков» стоит поэт среднего поколения Ф. Н. Глинка (1786—1880). В. Базанов называет его первым из «младоархаистов» и «революционных романтиков». С революционной поэзией Глинку сближают идеи свободы, обличение власти тиранов, социальной несправедливости, с романтизмом роднит пафос народности: он — автор солдатских и национальных песен. Но любопытно, что сами «младоархаисты» называли его «старцем», и не только по возрасту. И как поэт Глинка тяготел к предшествующим поколениям, к литературным направлениям своей молодости. Чувствительность сближает его с Карамзиным, мистическое умонастроение, сердечность поэзии с Жуковским. Что касается языка и жанров, то здесь он ближе всего к архаистам-классикам. В его языке соединяются архаизмы и просторечие, но не с тем художественным тактом, как у Ломоносова, и не с той свободой, как у Державина; а, главное, на фоне школы «гармонической точности» они воспринимаются не иначе как

________

10 Цит. по: Тынянов Ю. Н. Пушкин и его современники. С. 24. Впервые опубликовано Б. В. Томашевским: Литературные портфели. Т. 1. Пг., 1923. С. 72—75.
95

безвкусная пестрота, безразборность в слове. Наиболее представительные жанры в его поэзии — высокие, классицистические: трагедия, аллегория и религиозная поэзия в духе масонских од. (Напомним, что и сам Глинка был масоном, активным членом ложи «Избранного Михаила», руководителем тайного общества «Хейрут»; именно за это он, уже оправдавшись от обвинений в участии в заговоре декабристов, был арестован 11 марта 1826 г., а 15 июня освобожден и затем выслан в Петрозаводск.) Эта восприимчивость Ф. Глинки к впечатлениям литературы и жизни, его верность старому и чуткость, открытость к новому, крайне затрудняют однозначное определение его позиции. Она не была таковой и для самого поэта: «Я не классик и не романтик, а что-то, сам не знаю, как назвать»11. Эту самохарактеристику проясняет для нас известный отзыв Пушкина: «Из всех наших поэтов Ф. Н. Глинка, может быть, самый оригинальный. Он не исповедует ни древнего, ни французского классицизма, он не следует ни готическому, ни новейшему романтизму; слог его не напоминает ни величавой плавности Ломоносова, ни яркой и неровной живописи Державина, ни гармонической точности, отличительной черты школы, основанной Жуковским и Батюшковым. Вы столь же легко угадаете Глинку в элегическом его псалме, как узнаете князя Вяземского в стансах метафизических или Крылова в его сатирической притче» (XI, 110)12. В этих словах Пушкина для нашей темы важно, что, во-первых, псалом назван жанром, характерным для Глинки в той же мере, что басня для Крылова, а во-вторых, он определен как «элегический». Таким образом, определение Пушкина, как всегда точное и проницательное, связало поэзию Глинки с преромантической, сентиментальной поэзией карамзинистов и с главными ее жанрами — унылой элегией и дружеским посланием. В связи с этим можно понять и своеобразие псалмодической поэзии автора, ее свободу в трактовке традиционных мотивов и священных текстов, как и ее поэтические недостатки. Свой отход от существующей традиции,


________

11 Письмо к В. В. Измайлову от 13.12.1826 // Московское обозрение. 1877. №. 16. С. 416. О равной привлекательности для Глинки этих противоположных литературных направлений говорит и его аллегория «Две сестры, или Которой отдать преимущество?» // Северные цветы на 1828 г. СПб., 1828. С. 182.

12 Тексты Пушкина здесь и далее с обозначением тома римскими и страницы арабскими цифрами цитируются по изданию: Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 19 т. М., 1994—1997.
96

ее преобразование признавал и сам Ф. Глинка, который писал в неопубликованном предисловии к «Опытам священной поэзии»: «Справедливо то, что я брал иногда общий смысл, иногда же только некоторые стихи из целого псалма и, сообразуясь с новейшим способом стихосложения, выражал так, как было прилично вдохновению, двигаемому тогда моей душою»13. Очевидно, что Глинка истолковал священную поэзию слишком личностно, субъективно, сблизив ее с исповедью души и сердца, как она реализовалась в унылых элегиях и дружеских посланиях карамзинистов. Отсюда современная дикция его переложений из Библии, как, к примеру, в речи Творца в парафразе из Книги пророка Исаии:

Сверкай, мой меч! играй, мой меч!

Лети, губи, как змей крылатый,

Пируй, гуляй в раздолье сеч!

Щиты их в прах! в осколки латы!

Ступай, — моя нетленна сталь!

Дроби их грудь, сердца их жаль:

Они пред Богом виноваты.14

Кроме исторически неуместной «стали», отметим стилистически неуместные «русизмы»: «гуляй в раздолье», глаголы «играй и пируй», связанные со стилистикой и тематикой «легкой поэзии» эпикурейского послания и гусарской песни. Пушкин, которому, как говорили современники, «Бог дал чуткое ухо», пишет, что здесь поэт «заставил Бога говорить языком Дениса Давыдова», и называет псалом Глинки «ухарским» и «уморительно смешным» (ХII, 335). Из дружеского послания с его фамильярностью приходит в псалом Глинки интимный тон беседы с Богом. «Постой, о Боже, погоди» или «Куда ты, Господи, постой!»15 — так запросто обращается Глинка к Богу. А вот что он говорит о нем жене: «Ты все о будущем полна заботных дум. Бог даст детей… Ну что ж? Пусть Он наш будет кум». Русскому читателю оказались чужды подобные короткие отношения с Божеством, хотя, казалось бы, Глинка прямо следует здесь псалмам Давида, находящегося под непосредственным покровительством Бога и посвящавшего его во все свои дела и заботы. Но христианский Бог дальше от человека, чем библейский,


________

13 Цит. по: Базанов ВГ. Элегический псалом. С. 405.

14 Глинка ФН. Собрание сочинений. Т. 1. Духовные стихотворения. С. 435.

15 Цит. по: Базанов ВГ. Элегический псалом. С. 408.
97

а личность царя Давида не совпадает с современным индивидом, ибо символически включает в себя и народ и государство. Может быть, это было неясно для самого Глинки, который чувствовал себя пророком, находился в таинственной связи с небесным миром и получал ответы «оттуда», и для его жены А. П. Голенищевой-Кутузовой, которая называла своего мужа «апостол Федор». Но для читателей это было совершенно ясно, они не приняли фамильярности обращения с Божеством и оценили ее негативно-иронически. Крылов заметил в разговоре с Погодиным: «Глинка с Богом запанибрата, он Бога в кумовья себе позвал». А Пушкин писал Плетневу: «Бедный Глинка работает, как батрак, а проку все нет. Кажется мне, он с горя рехнулся. Кого вздумал просить к себе в кумовья!» (XIV, 141). С элегической традицией можно связывать однообразно унылый тон псалмодической поэзии Глинки, а с композиционной аморфностью длинных дружеских посланий — ее растянутость, что тоже осуждал Пушкин, уже овладевший талантом краткости:

Наш друг Фита, Кутейкин в эполетах,

Бормочет нам растянутый псалом:

Поэт Фита, не становись Фертом!

Дьячок Фита, ты Ижица в поэтах. (II, 333)

Разумеется, эта эпиграмма далеко не исчерпывает отношение Пушкина к Глинке и к его таланту. Хорошо известно, как он был благодарен Глинке за облегчение его участи в 1820 г., называл его «муж благ, незлобив», «великодушный гражданин», «Аристид», сравнивая его с известным героем греческой истории. В 1830 г. уже он поддержал опального старшего поэта, способствовал его переводу из Петрозаводска в Тверь, опубликовал стихотворения в «Северных цветах» памяти Дельвига, помог в издании поэмы «Карелия, или Заточение Марфы Иоанновны Романовой» и отозвался на нее благожелательной рецензией, где отметил и сильные стороны поэтического таланта: «Небрежность рифм и слога, обороты то смелые, то прозаические, простота, соединенная с изысканностию, какая-то вялость и в то же время энергическая пылкость, поэтическое добродушие, теплота чувств, однообразие мыслей и свежесть живописи, иногда мелочной, — все дает особенную печать его произведениям» (ХI, 110). Заметим, что эта теплота чувств и свежесть живописи определяет и своеобразие, и силу отдельных

98

опытов священной поэзии, как, к примеру, парафразы 103-го псалма.

Этот псалом — одно из величайших произведений мировой поэзии. Его тема — сотворение мира. Пораженный величественной картиной мироздания им восхищался Ломоносов, переложивший его 4Я и 4-строчной одической строфой. Кроме ломоносовского, известны также переложения этого псалма С. Полоцкого, Сумарокова, а в 1820-е годы Хвостова и Кюхельбекера. Сравнение текста Глинки с предшествующими парафразами убедило В. Базанова в его вольности и поэтичности. Проведенное нами дополнительное сопоставление с текстами Хвостова и Кюхельбекера подтвердило впечатление исследователя и выявило особую теплоту и задушевность в представленной Глинкой картине мира. Приведем в качестве примера трактовку поэтом 18-го стиха псалма: «Горы высокия еленем, камень прибежище заяцем», где есть и живое наблюдение, и динамика, и сердечное умиление:

Бежит над пропастию смело

Младая серна по горе;

И угнездился кролик белый

Во мшистой каменной норе16.

Поэтическое превосходство этой картины обнаруживает сравнение с сухим и неточным по языку переводом Хвостова:

Все Бог воздвиг, и все создал.

Каменья, дикия пустыни

Он зайцам в жительство избрал,

Оленю гор крутых вершины17;

и с холодным философствованием Кюхельбекера:

Обитель серны — высота;

Под камнем дремлет заяц скорый;

Не жизнь ли полнит все места,

Поля, холмы, долины, горы?18

Если сравнить текст Глинки с переложением Ломоносова, можно заметить, что Ломоносов точнее. Стихи 11 и 12-й псалма об источниках, которые «напаяют вся звери

________

16 


следующая страница >>