birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 ... 25 26
Сьюзен Коллинз




ГОЛОДНЫЕ ИГРЫ 3

Сойка-пересмешница

Капитолий разозлен и жаждет реванша.
Кто же, по их мнению, виноват в том, что начались восстания? Кто должен дорого заплатить за это?
Китнисс Эвердин.

З.ы. District = Дистрикт

Часть Первая.

Пепел. 


Я смотрю на свою обувь, наблюдая как нехилый слой пепла оседает на прекрасно выделанной коже. На этом месте когда-то стояла кровать, которую я раньше делила со своей сестрой Прим. Напротив располагался кухонный стол. Почерневшие обломки кирпичей из разрушенного дымохода являлись своеобразным ориентиром по останкам дома. А смогла бы я ориентироваться в этом море пепла по-другому?

От Дистрикта 12 почти ничего не осталось. Месяц назад, огненные Капитолийские бомбы стерли с лица земли бедные шахтерские кварталы в Шлаке, городской рынок, и даже Здание Правосудия. Единственным местом, избежавшим уничтожения, была Деревня Победителей.

Мне не известно, по какой причине ее не тронули. Возможно, что людям, которые могут прибыть сюда по делам Капитолия, нужно будет где-то останавливаться. Могут приехать независимые репортеры. Люди из комитета, оценивающего состояние угольных шахт. Команда миротворцев для поиска и возвращения беженцев.

Но кроме меня никто не возвращается сюда. И то, это всего лишь короткий визит. Власти Дистрикта 13 были против моего возвращения сюда. Они рассматривали это как дорогостоящее и бессмысленное предприятие, учитывая, что как минимум дюжина невидимых судов на воздушной подушке кружит в небе, с целью моей защиты, да и нет никаких шпионов, способных доложить обо мне. И все же я должна была увидеть все это своими глазами. Таким образом, я поставила им это условие, соглашаясь сотрудничать вместе с ними и действовать согласно их планам.

В конце концов, Плутарх Хивенсби, Глава Распорядителей Игр, организовавший мятежников в Капитолии, вскинул руки вверх.


- Позвольте ей идти. Лучше потратить впустую день, чем месяц. Возможно, лучше устроить ей поездку в Двенадцатый, чтобы удовлетворить ее потребности и убедить, что мы сражаемся на одной стороне.

На одной и той же стороне. Боль наносит удар в сердце, и я прижимаю к нему руку. Вспомнить хотя бы то, что Джоанна Мэйсон ударила меня катушкой провода. Поток воспоминаний

циркулирует, поскольку я пытаюсь разобраться в том, что верно и что ложно.

Что же за события вынудили меня вернуться в руины родного города?

Сосредоточиться трудно, поскольку сотрясение, которое она мне обеспечила, еще до конца не прошло, и мои мысли все еще имели тенденцию смешиваться. Кроме того, лекарства, которые они мне дают, чтобы притупить боль, заставляют меня чувствовать разные странные вещи. По крайней мере, я так думаю.

Я все еще не уверена, что происходящее ночью в моей больничной палате было галлюцинациями - мне казалось, что ковер преобразовался в извивающихся змей.

Я использую технику, которую предложил один из докторов. Я начинаю с самых простых вещей, которые, насколько я знаю верны, и перехожу

к более сложному. От списка начинает кружиться голова...

Мое имя Китнисс Эвердин. Мне семнадцать. Мой дом - Дистрикт 12. Я учавствовала в Голодных Играх. Я сбежала. Капитолий ненавидит меня. Пит - узник. Он, как полагают, мертв. Вероятней всего, что он мертв. Возможно, для всех будет лучше, если он мертв... 

- Китнисс, мне снизиться?

Голос моего лучшего друга Гейла достигает меня через наушники, которые я ношу по настоянию мятежников. Он находиться в судне на воздушной подушке и тщательно наблюдает за мной, готовый напасть если что не так. Я понимаю. Я приседаю, локти на бедрах, обхватываю голову руками. Я должна выглядеть на грани расстройства. Но никто не обратит внимание на это. Не в то время, когда они наконец-то перестают давать мне лекарства.

Я выпрямляюсь и отказываюсь от его предложения.


- Нет. Я в порядке.

Чтобы укрепить сказанное, я начинаю шагать прочь от моего старого дома к центру города. Гейл просил меня, чтобы ему разрешили спуститься в Двенадцатом вместе со мной, но он не расстроился когда я отказала ему в этом. Он понимает, что сегодня я ни с кем не хочу общаться. Даже с ним. Некоторые прогулки необходимо совершать только в одиночку.

Лето выдалось жарким и сухим. Не было никакого дождя, который бы смог размыть груды пепла и отразить его атаку. Он тут и там под моими ногами. И никакого ветра чтобы развеять его. Я сосредотачиваю взгляд на том, что я помню как дорогу, потому что когда я сначала приземлилась на полянке, я была не достаточно осторожна и пошла прямо на скалу. Только это была не скала - это был чей-то череп.

Он катился и катился, и в конце концов приземлился навзничь, и долгое время я не могла перестать смотреть на зубы, задаваясь вопросом, чьи они были, и думая, что мои будут выглядеть также при подобных обстоятельствах.

Я по привычке придерживаюсь дороги, но это неудачный выбор, потому что она усыпана останками тех, кто пытался сбежать. Некоторые были полностью сожжены. Другие же, вероятнее всего пораженные дымом, избежали этой ужасной участи с огнем и теперь лежали, покрытые мухами, и издавали сильный запах разложения и падали.

Я убила тебя, - думаю я, смотря на груду пепла, - И тебя. И тебя.

Именно я сделала это. Виной всему была моя стрела, нарушившая силовое поле, окружающее арену. Все это повлекло за собой огненную бурю возмездия. Это вовлекло весь Панем в хаос.

В голове я прокручиваю слова президента Сноу, сказанные им утром, перед отправкой в Тур Победителей.

- Китнисс Эвердин, огненная Китнисс, вы являетесь искрой, которая, если оставить ее без присмотра, может привести к настоящему аду, который разрушит весь Панем.

Оказывается, он не преувеличивал и не пытался запугать меня. Возможно, он действительно пытался завербовать меня в свои союзники.


Но я уже породила движение мятежников, управлять которыми я не могла.

Горит. Все еще горит, - в оцепенении подумала я. Из угольных шахт поднимается черный дым, который можно увидеть с большого расстояния. И это никого не заботит, хотя... Более чем девяносто процентов населения Дистрикта мертвы. Оставшиеся восемь сотен были беженцами в Дистрикте 13. Как я понимаю, они навсегда потеряли возможность вернуться в родной дом.

Я знаю, что не должна так думать; я знаю, что должна быть благодарна за то, как нас там приняли. Больных, раненых, голодных и не имеющих абсолютно ничего. И все же, я не могу упустить тот факт, что Дистрикт 13 способствовал разрушению Двенадцатого. Это не освобождало меня от чувства вины - ее было достаточно, чтобы уйти отсюда - но без них я бы не стала частью заговора для свержения Капитолия и не имела бы средств сделать это.

У жителей Дистрикта 12 не было никаких организованных движений сопротивления. Не было права высказаться за это. Единственной их бедой была я. Некоторые оставшиеся в живых из Дистрикта 12 считают, что это большая удача - отделиться от Двенадцатого.

Избежать бесконечный голод и притиснение, опасность, поджидающую в шахтах, плеть нашего Главы Миротворцев, Ромулуса Треда. Возможность иметь новый дом, кажется им чудом, ведь до недавнего времени мы даже не знали, что Дистрикт 13 все еще существовал.

Миссия спасения оставшихся в живых легла на плечи Гейла, хотя он и не испытывал особого желания заниматься этим. Как только Четверть Сражения была окончена - как только меня забрали с арены - электричество в Дистрикте 12 было отключено, экраны телеэкранов погасли, и в Шлаке стало настолько тихо, что люди могли слышать сердцебиения друг друга.

Никто ничего не предпринял для того, чтобы осудить или отпраздновать действия, произошедшие на арене. В пределах пятнадцати минут, небо было заполнено бомбардировщиками и бомбы, словно дождь, падали вниз.

Именно Гейл подумал о полянке, одном из немногих мест, не заполненных старыми деревянными домами с угольной пылью. Кого смог он отвел в ее направлении, включая мою мать и Прим.


Он сформировал команду и провел их через сломанный забор - теперь безопасный барьер, с отсутствующим электричеством - и повел людей в

лес. Он привел их к единственному месту, о котором он мог думать, на озеро, которое мой отец показал мне, когда я была ребенком. И оттуда они наблюдали, как огонь вдалеке уничтожал весь известный им мир.

К рассвету бомбардировщики, окружившие Дистрикт, и смертоносный огонь остались в прошлом. Моя мать и Прим устроили медицинский пункт для раненых и пытались лечить их с помощью того, что они смогли собрать в лесу. У Гейла было два лука и со стрелами, один охотничий нож, одна рыболовная сеть, и более чем восемьсот голодных и испуганных людей.

С помощью тех, кто был здоров, они устроились там в течение трех дней. Затем неожиданно прибыло судно на воздушной подушке, чтобы эвакуировать их в Дистрикт 13, где было более чем достаточно чистых жилых помещений, множество одежды, и питание три раза в день.

В Дистрикте 13 было единственное неудобство - он располагался в подполье, одежда была одинаковой, еда была относительно безвкусна, но для беженцев из Двенадцатого, все это не имело значения. Они были в безопасности. О них заботились. Они были живы и радостно приветствовались жителями Тринадцатого.

Энтузиазм жителей Тринадцатого расценивался как доброта. Но мужчина по имени Далтон, беженец из Дистрикта 10, который несколько лет назад пешком пришел в Тринадцатый, объяснил мне их мотивы.

- Они нуждаются в тебе. Во мне.Они нуждаются во всех нас. Некоторое время назад, у них была эпидемия сифилиса, которая убила многих и оставила огромное количество народа бесплодными. Мы - способ увеличения населения. Такую роль они отводят нам.

В Десятом он работал на одном из коровьих ферм, поддерживая генетическое разнообразие поголовья с помощью внедрения замороженных коровьих эмбрионов. Он - вероятно прав

насчет тринадцатого, потому что мне кажется, что нас постоянно дурачат. Но как? Мы занимаемся не только составлением планов, мы также


обучаемся для работы, дети учатся.

Тем, которым было более чем четырнадцать, присваивают начальный уровень и дают место в

вооруженных силах. К ним необходимо обращаться с уважением "Солдат". Каждому беженцу власти предоставляют автоматическое гражданство Тринадцатого.

Все же я ненавижу их. Но, конечно же, теперь я ненавижу почти всех. Больше чем кто-либо другой. Поверхность под моими ногами становится тверже и под ковром из пепла я чувствую квадратные булыжники. По границе периметра пролегает тонкий слой мусора, в том месте где находились рыночные лавки.

Куча почерневшего щебня вместо Здания Правосудия. Я иду к приблизительному месторасположению пекарни семьи Пита. От нее почти ничего не осталось, кроме расплавленной духовки. Ни родители Пита, ни его двое старших братьев не добрались до Тринадцатого. Менее чем дюжине людей удалось вырваться из окруженного огнем Дистрикта 12. У Пита не было никакой надежды вернуться домой. Кроме меня.

Я отступаю от пекарни и натыкаюсь на что-то, теряю контроль над собой, и обнаруживаю себя сидящей на обломке, нагретого солнцем, металла. Я ломаю голову над тем, как все это выглядело раньше, затем вспоминаю те изменения на площади, которые провел Тред. Склад, пункт наказаний и остатки виселицы.

Я бегу. Подальше от площади, к единственному месту не разрушенному огнем. Я приближаюсь к дому мэра, в котором жила моя подруга Мадж. Нет никаких известий от нее или ее семьи. Были ли они эвакуированы Капитолием по причине положения ее отца или погибли здесь? Пепел вздымается вокруг меня и я тяну кромку рубашки ко рту. Мне не хочется дышать через нее, но иначе я просто задохнусь.   

Трава была опалена и на ней осел серый пепельный снег, но двенадцать замечательных домиков из деревни победителей были нетронуты. Я забегаю в дом, в котором жила в течение последнего года, хлопаю дверью , оставляю дверь закрытой и как будто возвращаюсь в прошлое. Место выглядит нетронутым. Чистым. Устрашающе тихим. Почему же я вернулась в двенадцатый? Как может этот визит дать мне ответ на вопрос, от которого я бегу?   


- Что я собираюсь сделать? - шепчу я стенам. Потому что я и правда не знаю этого. 

Люди продолжают говорить мне, говорить, говорить, говорить. Плутарх Хивенсби. Его правая рука Фальвия Карди. Все сборище лидеров Дистрикта. Военные чиновники. Но только не Алма Коин, президент Тринадцатого, которая всегда точна как часы. Ей было примерно пятьдесят, и у нее были седые волосы свободно падающие на плечи.   

Я несколько очарована ее волосами, так как она умеет укладывать их в очень аккуратный пучок. Ее глаза серы, но не как те, что у людей из Шлака. Они очень бледны, как будто весь цвет был высосан из них. Цвета грязного снега, который таял.   0

Все, чего они хотят - это чтобы я взяла на себя роль, которую они спроектировали для меня. Символ революции. Сойка - пересмешница. Того, что я бросила вызов Капитолию в играх недостаточно, чтобы считать мою работу законченной. Фактически, я должна стать лидером. Лицом. Голосом. Живым воплощением революции. Человек, который открыто мог бы находиться в состоянии войны с Капитолием, мог бы дать надежду на победу другим Дистриктам. И я должна стать эти человеком.   

Я не буду делать это в одиночку. У них есть целая команда, чтобы помогать мне, одевать меня, писать мои речи, организовывать мои появления - все это кажется мне таким ужасно знакомым- и все что я должна делать, это просто играть свою роль. Иногда я слушаю их, иногда я только смотрю на идеально уложенные волосы Коин и пытаюсь понять парик ли это. В конечном счете я покидаю комнату, потому что голова начинает болеть или нужно поесть, или я становлюсь неуравновешенной и могу начать кричать. Я не тружусь кому-либо что-либо объяснять. Я просто встаю и выхожу.   

Вчера вечером, как только за мной закрылась дверь, я услышала как Коин сказала

- Я полагаю сначала мы должны спасти мальчика.

Она имела в виду Пита. Я не могла согласиться с этими речами. Он был бы превосходным помощником. И кого же они вместо этого вытаскивали с арены? Меня, ту которая не будет сотрудничать. Бити, старого изобретателя из Третьего, которого я вижу редко потому что после травмы он мог сидеть вертикально только минуту.   


Абсолютно точно, они перенесли его больничную койку в некую совершенно секретную область и теперь он только иногда имеет силы для принятия пищи. Он очень умный и очень хочет помочь, но если честно он не борец. Есть еще и Финник Одейр, секс символ рыбацкого Дистрикта, который поддерживал Пита на арене, когда я не имела такой возможности.   

Они хотят превратить Финника в лидера повстанцев, но сначала придется заставить его бодрствовать на протяжении более пяти минут. Даже когда он в сознании, вы должны сказать ему все три раза, чтобы пробиться к его мозгу. (East) 2

Врачи говорят, что это от поражения электрическим током, которое он получил на арене, но я знаю, что все намного сложнее. Я знаю, что Финник не может ни на чем сосредоточится в Тринадцатом, потому что он очень хочет увидеть, что происходит в Капитолии с Анни, сумашедшей девушкой из его дистрикта, единственным человеком, которого он любил.  
Несмотря на серьезные претензии, я должна простить Финника за его роль в этом заговоре, из-за которого я здесь. По крайней мере, он имеет представление о том, через что я прохожу. И нужно иметь избыточное количество энергии, чтобы злиться и кричать на кого-то просто так.   
Я двигаюсь осторожно, по-охотничьи, опасаясь издать какой нибудь слишком громкий звук. Я поднимаю несколько воспоминаний из прошлого: фотографию моих родителей в день их свадьбы, синюю ленту для волос Прим, семейную книгу лекарственных и съедобных растений. Книга открывается на странице с желтыми цветами, и я быстро закрываю ее, потому что они были нарисованы кисточкой Пита. 

Если какой - нибудь план в выполнении чего-либо? Моя мать, моя сестра и семья Гейла в конце концов были в безопасности. Что касается других из Двенадцатого, люди или мертвы, что необратимо, или под защитой Тринадцатого. Это оставляет надежду мятежникам в Дистриктах. Конечно же, я ненавижу Капитолий, но у меня нет никакой уверенности в том, что будь я сойкой - пересмешницей принесу пользу тем, кто пытается свергнуть его. Как я могу помочь Дистриктам, если каждое мое движение приводит к страданию и потере жизни? Тот же старик, растрелляный в Дистрикте 11 только за то, что он свистел.


Применение чрезвычайных мер в Двенадцатом, после того, как я вмешалась в наказание Гейла. Мой стилист, Цинна, весь в крови, избитый и неосознающий что происходит, в Комнате Запуска перед стартом Игр. Источники Плутарха полагают, что он был убит во время допроса. Прекрасный, загадочный и замечательный Цинна был мертв благодаря мне. Я задвинула эту мысль подальше, так как она была слишком болезненна, чтобы перестать думать о ней не теряя свое хрупкое самообладание.   

Что я собираюсь сделать?   

Стать сойкой-пересмешницей....могла ли какая-либо польза перевесить все потери? Кто может правильно ответить на этот вопрос? Конечно не команда из Тринадцатого. Я клянусь, что теперь когда моя семья и Гейл в безопасности, я могу убежать. За исключением одного незаконченного дела. Пит. Если бы я знала наверняка что он мертв, то я могла бы исчезнуть в лесах и никогда не возвращаться назад. Но пока я точно не знаю, мне приходиться торчать тут.

Я поворачиваюсь на пятке, издавая шипящий звук. В дверном проеме кухни , выгнувшись назад и встопоршив уши, стоял самый уродливый кот в мире.

- Лютик, - говорю я. Тысячи людей мертвы, но он выжил и даже выглядит упитанным. Но как? Он может войти и выйти из дома через окно, которое мы всегда оставляли приоткрытым в кладовой. Он должно быть ел полевок. Я отказываюсь рассматривать альтернативу им.   

Я сажусь на корточки вниз и протягиваю руку.

- Иди сюда, мальчик.

Вряд ли. Он сердит сам на себя. Кроме того, я

не предложила ему еды. Моя способность обеспечить ему еду всегда была моим главным плюсом для него. В то время, когда мы имели обыкновение встречаться в старом доме, потому что нам не понравился этот новый, мы, казалось, немного понимали друг друга. Ясно что с этим покончено. Он моргает все теми же неприятными желтыми глазами.   

Хочешь увидеть Прим? - спрашиваю я. Ее имя привлекает его внимание. Помимо его собственного имени, это - единственное слово, которое что -либо значит для него. Он издает ржавое мяуканье и приближается ко мне. Я подбираю его, поглаживая мех, затем иду в туалет нахожу свою сумку с игр и просто закидываю его туда. Нет никакого другого способа, которым я была бы в состоянии пронести его на судно на воздушной подушке, и он значит многое для моей сестры. Ее коза, Леди, животное очень ценное, к сожалению не появилась.


В наушниках я услышала голос Гейла, велящий мне возвращаться. Однако рюкзак с Игр напомнил мне об еще одной вещи. Зацепив ремешок сумки на спинке стула, я бросилась по ступеням к своей спальне. Внутри чулана находилась отцовская охотничья куртка. До Подавления, я принесла ее сюда из старого дома, полагая, что ее присутствие успокоит мою мать и сестру когда я умру.   

Слава небесам, она не превратилась в пепел.

Мягкая кожа действует успокаивающе, и на минуту я забылась приятными воспоминаниями о часах проведенных завернувшись в нее. Затем по непонятным причинам мои ладони начали потеть. Странное ощущение подкралось к моему затылку. Я развернулась оглядывая комнату, но та была пуста. Странно.Все на своих местах. Никакой звук не тревожит меня. Тогда что это?

Мой нос дергается. Этот запах. Приторный и искусственный. Пятно белого выглядывает из вазы с сухими цветами в моем шкафу. Я подхожу к нему осторожными шагами. Там , полность скрытая своими кузинами, свежая белая роза. Прекрасна. Вплоть до последней колючки и шелковых лепестков.

Когда я начинаю закрывать рот от зловония, я отступаю и выкидываю ее. Как долго она находилось здесь? День? Час?Мятежники проверяли безопасности деревни победителей, прежде чем отпустить меня сюда. Все проверялось на взрывчатые вещества, ловушки и что-то необычное. Но возможно роза не показалась им чем-то значащим.

Только мне.

Внизу, я скинула рюкзак с Игр со стула, заставляя его покатиться по полу, пока я не вспоминаю, что он не пуст. На поляне, я отчаянно сигнализирую судну на воздушной подушке, в то время как Баттеркуп побеждает. Я тыкаю его с локтем, но это только приводит его в бешенство. Судно на воздушной подушке появляется, и лестница опускается. Я ступаю на нее, и ток замораживает меня, пока я не оказываюсь на борту.

Гейл помогает мне слезть с трапа.

- Ты в порядке?

- Да, - говорю я вытирая пот с лица рукавом.

Он оставил мне розу! Я хочу кричать, но я уверена, что это не та информация, которую я должна разделить с каким-то наблюдателем вроде Плутарха. Прежде всего, потому что это будет выглядеть так, будто я сумасшедшая. Как будто я вообразила то, что может являться вполне возможным, или я слишком остро реагирую... Они оплатят мою поездку назад в вызванную препаратом сказочную страну, в которой я так стараюсь


найти спасение. Никто полностью не поймет, что это не только цветок, даже не только цветок от президента Сноу, но и обещание мести - потому что никто больше не сидел рядом с ним, когда он угрожал мне перед Туром Победителей.

Помещенная на мой комод, эта белоснежная роза личное сообщение мне. Она говорит о незаконченных делах. Шепчет, я могу найти тебя. Я могу добраться до тебя. И возможно, я наблюдаю за тобой прямо сейчас. 

 


следующая страница >>