birmaga.ru
добавить свой файл

  1 2 3
Сцена 9.
Утро нового дня. Рембо вяло бродит по комнате, просматривает бумаги, рвет. Натыкается на фотоаппарат, садится в кресло, скрестив руки – делает автопортрет. Входит Чак.
Ч а к (взволнованно). Я должен срочно уехать. Мне прислал письмо Солейе. У него хорошая партия кофе. Думаю, если все осуществится, мы наконец-то сможем развеяться – давно собирались с Кристиной осмотреть пирамиды. Да и Каир, говорят, прелюбопытный город.

Р е м б о. Так в чем же дело? Вперед! По собственному опыту знаю, что иногда какие-то часы решают суть успеха.

Ч а к. Конечно! Только вот одно обстоятельство. Я бы не хотел брать Кристину с собой. Трудная дорога. День туда, день обратно. Вы не могли бы присмотреть за ней?

Р е м б о. Извините, Лаурис, у меня дел невпроворот. Может быть, эту высокую миссию возьмет на себя Барде?

Ч а к. В том-то и дело, что он уехал вчера в Аден.

Р е м б о. Как? Он же обещал перед отъездом заглянуть. Что за люди! Сколько живу – столько удивляюсь! Благодаря его нерасторопности, мы уже третий месяц не можем отправить караван в Шоа…

Ч а к. Так как же, Артюр? Я могу на вас рассчитывать?

Р е м б о. Ладно, Лаурис, поезжайте. Только не думайте, что я с утра до вечера буду вести с Кристиной светские беседы. Джами!

Д ж а м и (входя). Да, господин!

Р е м б о. Приготовь двух мулов, поедем на склад.

Д ж а м и. Хорошо. Вы просили напомнить о векселях Лабатю.

Р е м б о. Да-да! Будь они неладны! Что еще?

Ч а к. Собственно, все. Кстати, вчера получил письмо от Джилинджера. Он пока не собирается возвращаться в Аден.

Р е м б о. Вольная птица! Всем нам пример, Лаурис!

Ч а к. Судьба благосклонна к его начинаниям. Знаете, есть такая замечательная фраза: когда идет линия – играет труба и глиняна, а не идет линия, и медный рог не игрок.

Р е м б о. Вот-вот. Эти линии – возносящие нас до небес или ввергающие в пропасти. Вторых, думаю, больше.

Ч а к. Ладно, до встречи! Послезавтра увидимся!

Р е м б о. Будьте аккуратны. Данакилы опять дают о себе знать. Вот! Возьмите мой пистолет. Он никогда не дает осечек!

Ч а к. Благодарю. Спасибо, Артюр. Вы настоящий друг.

Р е м б о. Пока! (вглядывается в лицо Лауриса). Одну секунду! У вас такое напряженное и вдохновенное лицо… Если позволите – хотелось бы запечатлеть… для истории… нашей неуемной африканской жизни…

Ч а к. В вас все-таки иногда берет верх художник, как бы вы этому не сопротивлялись!…

Р е м б о. Только в научных целях. Для географического вестника. Я вас представлю как первооткрывателя дикого континента (снимает). Отлично! Жаль, что рядом нет Микеланджело! Уверен, он бы слепил вас за милую душу! Ну, вот! К вашему возвращению портрет будет готов!

Ч а к (уходя). Позаботьтесь о Кристине.

Р е м б о (оставаясь один). Конечно, позабочусь. Самое время о ней позаботиться. Это будет, подозреваю, великая забота. Кто о ней позаботится, если не я?! Разумеется, за вычетом ее самой! Тут уж ей нет равных. С ее энергией, темпераментом и… нежностью. Признаться, меня волнует ее нежность. И меня влечет к ней фантастически и фатально! Но поздно! Пусть наконец-то вонзят меня в могилу, убеленную бледной известью, с цементными швами. Глубоко-глубоко под землю. А здесь – светлая лампа озаряет расходные книги, журналы, над которыми я корплю, как идиот; освещает столбцы цифири, лишенные смысла. Выбираю подземный салон! Над ним – красная или черная грязь, дома – крепости, густые туманы. Но и в этой толще подземной, быть может, встречаются Луна и кометы, море и старинные смыслы. В час горести я извлеку из воображения шары из сапфиров и роз. Я – повелитель молчания. И время мое течет бесконечно.



Сцена 10.
Комната в доме Чака. Раздается стук в дверь. Кристина в пеньюаре; зажигает свечу.
К р и с т и н а. Что случилось? Это ты, Лаурис?

Р е м б о. Это я, Артюр! Откройте, у меня к вам незамедлительный разговор.

К р и с т и н а (открывая). Боже мой, наконец-то! Вы скрывались от меня всю неделю!

Р е м б о (входя). Извините, я разбудил вас…

К р и с т и н а (обрадовано). Ну, что вы… Это вы простите, что я в таком неприбранном виде… Впрочем, это теперь не имеет значения! Ведь вы пришли! Я уж не знала, что и думать! Вы так тщательно избегали меня… словно… словом, я испытала не самые приятные минуты… Но – теперь… Ах, как я рада, Артюр, что вы наконец-то приняли решение! Это так по-мужски! Среди ночи, во тьме!

Р е м б о. Да, я наконец-то решился. Только не романтизируйте меня!

К р и с т и н а. Слава Богу! Как хорошо! (порывисто обнимает Рембо). Я верила, что ты придешь! Этот час наступил!

Р е м б о. Я пришел, чтобы сообщить вам…

К р и с т и н а. Вот и хорошо! Вот и славно! Бедный Лаурис! Но он поймет нас. У него доброе сердце. И нежная душа. Он простит, я знаю. Я ведь давно уже написала ему прощальное письмо (подходит к шкатулке, достает листы бумаги). Вот. «Милый Лаурис! Дорогой мой человек! Я всегда буду любить тебя, но нам необходимо расстаться! Это не потому, что ты не важен мне. Наоборот, я очень ценю годы знакомства с тобой…»

Р е м б о (перебивая, мягко). Не надо…

К р и с т и н а. Что не надо?

Р е м б о. Это все лишнее, это – не пригодится! И так все понятно.

К р и с т и н а. И все же, будет правильнее, если мы оставим ему эту записку.

Р е м б о. Дело в том, что…

К р и с т и н а (перебивая, настойчиво). У вас, Артюр, свои резоны. Мужские. А у меня женская оптика. Иной взгляд. Вы доверьтесь мне, я все улажу…

Р е м б о. Но ведь Лаурис любит вас, да?

К р и с т и н а. Что ж делать… Ведь наша с вами встреча дарована свыше… А с Чаком нас связывает нежная давняя дружба… И потом… Мы всегда сможем общаться…

Ре м б о. Я понимаю. Я слишком много понимаю. Поэтому… Словом, собирай-тесь. Сколько вам надо, чтобы уложиться?!

К р и с т и н а (взволнованно). Ну, я не знаю… По-походному?… Четверти часа достаточно… Но… к чему такая спешка, Артюр?!

Р е м б о. Вас ждет мой друг Борелли!

К р и с т и н а. При чем здесь Борелли?!

Ре м б о. Дело в том, что вы едете с ним на побережье, а оттуда в Аден. Он – надежный спутник.

К р и с т и н а. Ничего не понимаю! Разъясните же, наконец!

Р е м б о (трет лоб). Ах, да! Простите! Видите ли… Больше не может продолжаться это тихое безумие. Я забросил все дела, пью тедж, не сплю. И причиной всему вы, Кристина. Я, действительно, окунулся в грезу юности. Но жизнь идет по своим законам… Наш возможный союз будет еще одной утопией… И разрушения ее… я уже не переживу. У меня не так много сил…

К р и с т и н а. Но!

Р е м б о. Не перебивайте… Я давно перестал быть поэтом! Но зато стал железным абиссинцем! И принял окончательное решение: вы немедленно уезжаете вместе с Борелли. Это все, что я могу сделать для вас.

К р и с т и н а. А если я не поеду? Не станете же вы применять силу?

Р е м б о (хладнокровно).Стану. Так что вам придется переписать письмо (берет «прощальное» письмо, рвет). Вот так!

К р и с т и н а. Это бессмысленно! Я вернусь сюда снова!

Р е м б о. Берите перо, пишите… Впрочем, я сам все объясню Лаурису. Через несколько дней он примчится за вами в Аден. И – уезжайте, ради всего святого. Суданские фанатики подняли восстание. Скоро здесь будет очень опасно.

К р и с т и н а. Но почему, Артюр?! Я не боюсь никаких фанатиков!

Р е м б о. Дело, главным образом, не в них, вы правы. Просто наша встреча – это иллюзия. Вы еще ею живете, а я уже нет. Лаурис – самая лучшая для вас партия. Выходите замуж и не сомневайтесь!

К р и с т и н а. Но это будет обычный брак, а мы с вами созданы друг для друга! Это – воля небес!

Р е м б о. Мое одиночество набирает обороты… Поезжайте… И… простите, что я поступил так! У меня нет выбора!

К р и с т и н а. Вы слушаете только себя! Но у меня ведь есть свое мнение!

Р е м б о. Не заставляйте меня применять силу. Мне бы не хотелось простится на такой ноте.

К р и с т и н а. Артюр, но я прошу вас… Этим поступком вы не только себя обрекаете, но… и меня. Если у вас нет жалости к себе, то хотя бы подумайте обо мне.

Р е м б о. Я только о вас и думаю всю последнюю неделю! Поздно, дорогая Кристина! Стрелки моих часов идут в одну сторону, ваших – в другую. Скажу больше. Я этого не говорил ни одной женщине. Но… возможно… я люблю вас… Я никогда не испытывал ничего подобного…

К р и с т и н а. Это – безумие, глупость, бессмыслица! (закрывает лицо руками). Зачем? Зачем? Не понимаю!

Р е м б о. Через несколько лет вы поймете, что я был прав! И… может быть, вспомните меня с легкой грустью и благодарностью… за то, за что сейчас ненавидите.

К р и с т и н а. Да! Да! Я ненавижу вас! Вы изорвали мою мечту, надежду, любовь!

Р е м б о. Простите. И не сердитесь. Джами будет сопровождать вас до самого парохода. Да и Борелли…

К р и с т и н а. Подите прочь от меня с вашими утешеньями!..

Р е м б о. Я не забуду вас, Кристина! Прощайте!


К р и с т и н а (кричит). Артюр! Я люблю тебя на все времена!
Затемнение. Вспыхивает свет и мы видим большое белое полотно – во всю длинну сцены. На нем десяток фотографий. Здесь и подлинные автопортреты Рембо, и изображения актеров, занятых в спектакле.
Голос Джами (раздается откуда-то свыше). Через три года мой господин заболел и вынужден был уехать в Европу. В Марселе ему ампутировали ногу. Он испытывал невероятные страдания. В госпитале за ним ухаживала сестра Изабель. Но все – тщетно. Незадолго до смерти он исповедался и причастился. Почти в бреду продиктовал сестре несвязную записку: «Сообщите, в каком часу меня смогут поднять на борт парохода, идущего в Африку?!» Это были его последние осмысленные слова. Артюр Рембо скончался утром следующего дня в возрасте 37 лет. Тело его погребено на шарлевильском кладбище в семейном склепе, рядом с кустом белых роз.

Январь – 22 марта 2004г.

Абиссиния – Царское Село


<< предыдущая страница