birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 3


УДК

В. К. Финн

О логико-семиотических проблемах теории понимания текстов

(неопубликованное послесловие к переводу на русский язык книги Умберто Эко

“Роль читателя: исследования по семиотике текстов”)*
В статье рассматриваются проблемы семиотического подхода к теории понимания текстов. Эти проблемы возникли в книге У. Эко «Роль читателя» («Lector in Fabula»). Обсуждаются идеи семиотики Ч. С. Пирса относительно понятия интерпретанта, семиозиса и его идея абдукции, применяемые в теории понимания текстов, формируемой У. Эко. В статье предлагается несколько логических понятий, которые могут быть использованы в семиотической теории понимания текстов (в том числе – логика аргументации и осмысленности, а также граф логического остова текста).
Ключевые слова: прагматика, интерпретант, семиозис, логика осмысленности, логика аргументации
Книга У. Эко «Lector in Fabula» («Роль читателя: исследования по семиотике текстов») – это смелая попытка исследования семиотической природы текста (по крайней мере, в двух аспектах — семантическом и прагматическом). В качестве модельных примеров У. Эко сознательно рассматривает не “сухие” научно-технические тексты и даже не газетные — типа “common-sense”, — а тексты художественной литературы (среди которых имеются тексты Дж. Джойса – максимальной литературно-интеллектуальной изощренности) как наиболее содержательные объекты семиотической теории текстов. Подобный выбор — первая особенность книги У. Эко.

Вторая особенность — стремление следовать оригинальным семиотическим идеям создателя семиотики Ч. С. Пирса, а не более поздней адаптации этих идей, произведенной Ч. Моррисом и значительно упрощающей их [1]. У. Эко использует две пирсовские идеи — семиозис и абдукцию. Согласно Ч. С. Пирсу семиозис есть отношение между объектом, знаком и интерпретантом. У. Эко, для оправдания вводимого им представления об открытых текстах и сотворчестве читателя в процессе понимания текста, рассматривает семиозис как неограничен-


ный процесс, в котором употребляемые значения слов образуют открытую концептуальную сеть, где смысл прочитанного реализуется в соответствии с индивидуальным выбором из этой сети некоторой ее части (“энциклопедии” читателя).

Абдукция же как логическая процедура, осуществляющая принятие гипотез в результате объяснения посредством рассматриваемого в них множества фактов, употребляется У. Эко для выражения идеи активного понимания текста по мере его чтения. Предвосхищение будущих и объяснение прошлых событий — это гипотезы, принимаемые посредством абдукции на основании прочитанного материала (откуда извлекаются объекты семиозиса) и имеющейся у читателя “энциклопедии” (идейного и культурного аппарата интерпретатора).

Третья особенность книги — попытка У. Эко использовать язык современной логики для анализа структуры текста и схематичного (формального) описания фабулы. У. Эко применяет для достижения этой цели язык логики предикатов первого порядка и язык модальной логики. Кроме того, он использует идею фреймов, принадлежащую М. Минскому как способ организации знаний (концептуализации содержания, излагаемого в тексте) [2] .

Упомянутые особенности книги “Роль читателя: исследования по семиотике текстов” в контексте культурологической эрудиции ее автора – серьезный повод для размышлений о трудностях развития семиотической теории текстов. Автор книги из двух методологий исследования эмпирического материала: “от простого – к сложному” и “от сложного – к простому” выбрал вторую. Очевидно, что семиотический анализ текста тем сложнее, чем сложнее и существенней прагматика текста — эмоциональное содержание, образность, стилистика и литературная форма.

Согласно Б. Томашевскому “...эмоциональный момент вложен в произведение, а не привносится читателем”. И далее: “...эта эмоциональная окраска, прямолинейная в примитивных литературных жанрах (например, в авантюрном романе с награждением добродетели и наказанием порока), может быть очень тонка и сложна в разработанных произведениях и иной раз настолько запутана, что не может быть выражена простой формулой” [3, с. 134].


Иллюстрацией этой мысли Б. Томашевского могут служить соответственно произведения И. Флеминга и Дж. Джойса, анализируемые У. Эко.

Рассмотрим подробнее первую особенность исследования семиотики текстов по У. Эко, т. е. выбор модельных примеров художественной литературы и, следовательно, использование методологии “от сложного — к простому”.

От семиотической теории текста естественно потребовать, чтобы М-читатель (согласно У. Эко это читатель, имеющий компетенцию, соответствующую воспринимаемому тексту) был способен “настроиться” на характер читаемого текста (исторический роман, философская проза, мемуары и т. п.). Следовательно, предполагается наличие способности М читателя к классификации (т. е. реализуемость достаточно простой процедуры). Однако У. Эко предлагает читателям своей книги (т. е. М-читателям) понять его семиотическое исследование, а значит, его идеи должны быть уточнены и формализованы. В таком случае всякий семиотический исследователь текстов должен различать разные уровни формализации сходства текстов, а именно: индексальный, пропозициональный, интралингвистический, интегральный. Идея сходства уточняется посредством отношения толерантности (рефлексивного и симметричного) [4].

Индексальный уровень есть задание текста посредством “ключевых слов” (об использовании их в связи с распознаванием темы М-читателем упоминает У. Эко) с последующим установлением сходства текстов, имеющих непустое множество общих “ключевых слов”. В прикладной лингвистике существуют алгоритмы (и соответствующие компьютерные программы) для построения нормализованных образов текста.


Пропозициональный уровень формализации сходства текстов может быть образован двумя видами представления текста:

1) нормализованный образ текста, или множество всех простых предложений, содержащихся в нем;

2) нормализованный образ текста, или множество всех его предложений с явно выраженными логическими связками (не, и, или, если ... то, если и только если ... то ...).

Предположим при этом, что каждое предложение переводимо в язык логики предикатов, например в смысле Г. Кэмпа и У. Рейли [5]. Разумеется, что в случае 1 сходство текстов тривиально определимо как пересечение их нормализованных образов (т. е. множеств простых предложений). Однако и в этом случае можно выделить значимые предложения, содержащие “ключевые слова”, принадлежащие “энциклопедии” М-читателя (это означает учет семантических характеристик при установлении сходства текстов).

В случае 2 задача установления сходства текстов становится нетривиальной, если учитываются кванторные контексты, модальности и грамматическая категория времени. Однако и в этом случае данная задача может быть поставлена и исследована логическими средствами анализа естественных языков. Здесь может быть интересным упрощенный вариант пропозициональной структуры текста, который не содержит кванторных контекстов, модальностей и грамматических категорий времени (они унифицируются). Тогда установление сходства двух текстов может быть сведено к преобразованиям в алгебре логики (что, однако, не обеспечивает эффективности этих преобразований в силу их большой алгоритмической сложности).

В этом случае упрощенные тексты (например, научно-технические отчеты об экспериментах) переводимы в язык логики предикатов первого порядка без индивидных переменных и кванторов (они содержат лишь индивидные константы, предикатные символы, атомарные высказывания, логические связки и построенные при помощи них неатомарные высказывания). Отметим, что У. Эко в основном пользуется именно таким языком, описывая похождения Пироги и Тамплиера в рассказе А. Алле (гл. 8).


Интралингвистический уровень формализации сходства текстов предполагает использование процедур установления связности текста (например, распознавание анафор), синонимии и омонимии, грамматических категорий времени и т. п. с использованием соответствующих словарей (нетривиальным является установление соответствий между пропозициональным и интралингвистическим уровнями, а также реализация их кооперативного использования для установления сходства текстов). И наконец, на интегральном уровне формализации сходства текстов их сравнение должно происходить как с использованием всех перечисленных уровней, так и с использованием концептуальных словарей или тезаурусов — “энциклопедий” (по терминологии автора книги “Роль читателя”).

Можно, конечно, возразить против необходимости формализации процедуры установления сходства текстов, предположив, что процесс отнесения текстов к теме есть феномен культурной интуиции [6]. Однако такое возражение было бы уместным, если бы автор книги “Роль читателя” не занимался исследованием семиотики текстов, а ставил бы своей целью их культурологический и литературоведческий анализ. Но современное семиотическое исследование не может не пользоваться формальным аппаратом верифицируемых или фальсифицируемых предположений. Установление сходства текстов при отнесении к теме должно быть выполнено процедурно, а следовательно, нужны формальные средства реализации процедуры. Реализуемость процедурного установления сходства текстов в настоящее время возможна для научно-технических текстов или даже для текстов типа “common-sense”, но вряд ли возможна для текстов художественной литературы.

Учитывая все сказанное, трудно согласиться с У. Эко, утверждающим, что хотя тексты художественной литературы более сложны, чем многие иные типы текстов, и поэтому более трудны для семиотического анализа, но они “...делают такой анализ более интересным и вознаграждающим” [7]. Далее он утверждает, что тексты короткие и простые (например, научно-технические) допускают возможность большей формализации, но опыт анализа художественных текстов дает более высокую степень понимания.


Эта мысль У. Эко явным образом подтверждает соображение о том, что он пользуется методологией “от сложного — к простому”: если понятно сложное явление, то простое легко объяснимо. Дело, как говорится, за малым — пониманием сложного. Напомним в связи с этим особенность художественных текстов, отмеченную Б. Томашевским, — эмоциональный момент, вложенный в произведение и не привнесенный читателем, присущ этим текстам, а его характеризация в языке научного исследования в силу этого весьма затруднительна. Образы персонажей (облик, характер, история жизни), их отношения и действия, описания среды их обитания, фабула и сюжет, авторские отступления, идея автора, явно не выраженная в произведении, стиль и ритмика (в случае ритмической прозы, например у Н.В. Гоголя и А. Белого), культурный контекст — вот далеко не полный перечень, порождающий трудновыразимый в научном языке “эмоциональный момент” художественного произведения, без восприятия которого не может быть адекватного понимания текста М-читателем.

У. Эко интересует роль читателя в процессе понимания текста как семиотического объекта, т. е. отношение читателя к тексту в трех аспектах — синтаксическом, семантическом и прагматическом. Очевидно, что отношение понимания как минимум двуместное и представимо предикатом “X понимает Т”, где Х — переменная для М-читателя, а Т — переменная для текста. Однако если вводится типология для М-читателя, то естественно иметь и типологию текстов.

Следующая типология текстов, не претендующая на полноту, в какой-то мере отражает сложность их восприятия М-читателем. Можно выделить тексты следующих видов: бытовые, технологические, учебные, общественно-политические, научные, художественные.


Очевидно, что один и тот же М-читатель с присущей ему “энциклопедией” будет иметь различную степень понимания каждого из текстов этой типологии. Кроме того, естественно предположить, что для различных видов текстов М-читатель будет применять различные стратегии их понимания, согласно Т.А. ван Дейку и В. Кинчу [8]. У них понимание текста есть сложный когнитивный процесс, изучение которого принципиально требует применения междисциплинарных методов лингвистики (анализ связного текста, установление лексических связей в предложениях), теории фреймов (выделение концептуальных схем инкорпорации содержания соответствующих частей текста), логики (для интерпретации текста посредством умозаключений, основанных на знаниях воспринимающего текст), социологии и культурологии (для анализа социальных ситуаций и культурного контекста), психологии (для выяснения роли памяти и возможностей восприятия текста с использованием мнений, установок, ценностных ориентаций и эмоций, необходимых для оценки содержания или коммуникативной направленности связного текста).

Как отмечает Б. Томашевский, имеется два типа тем в художественном повествовании:

1) темы, в которых существует причинно-временная связь между приводимым тематическим материалом, — их можно назвать фабульными;

2) темы, в которых существует одновременность излагаемого или иная сменяемость подтем без внутренней причинной связи излагаемого, — их можно назвать бесфабульными.

В случае 1, т. е. фабульных тем, художественное повествование есть сложное построение, содержащее описание героев, их отношений и сменяемых ситуаций.

Естественно предположить, что формализация процесса понимания текстов этого типа требует логических средств, отражающих динамический характер текста, — изменение ситуаций, поведения героев и т. п. Формализация же отношений причинности и отношений во времени может быть содержательной, если выразимы “причинные вынуждения” событий и их следование во времени. Соответственно это потребует задания “возможных миров” с изменяющимся составом предикатных символов (для выражения возникающих изменений в последовательностях ситуаций, представленных в текстах). Важные работы в этом направлении (учет времени, формализация анафор) см. в [9, 10].


Все сказанное убеждает нас в том, что аппарат стандартной модальной логики для формализации пьесы с тайной Тамплиера и Пироги, применяемый У. Эко, не является вполне адекватным: “возможные миры” ее следует описать динамически. Необходимо отметить, что тайна Тамплиера и Пироги в некотором смысле аналогична известному софизму Эвбулида:“Электра не знает, что этот покрытый человек — ее брат Орест”, но “Электра знает, что Орест ее брат”, следовательно, “Электра не знает того, что знает”. Природа этого софизма связана с тем, что одному и тому же денотату (значению) могут соответствовать разные интенсионалы (смыслы), ибо денотат есть функция интенсионала; обратное же неверно [11].

Выше было упомянуто, что одной из особенностей книги У. Эко является попытка активного применения семиотических идей Ч. С. Пирса в их неупрощенном виде к проблеме понимания текста читателем. Эта проблема состоит в характеризации в научных терминах отношений “замысел автора  текст  восприятие текста М-читателем”. Понимание текста М-читателем есть отображение знания, содержащегося в тексте, с установлением некоторого соответствия между замыслом автора и знаниями читателя (т. е. М-читателя с его “энциклопедией” или тезаурусом). Об идее тезауруса см. в [12].

Речь идет именно о сопоставлении знаний М-читателя и содержания текста. То, в какой мере поймет текст М-читатель, зависит и от гармонизации замысла автора и его представления в тексте (художественного совершенства текста), и от способности самого М-читателя отобразить развитие текста (для фабульных тем – сюжета, а для нефабульных – идей или описаний психологических состояний, явлений природы, воспоминаний и т. п., содержащихся в тексте). Распределение событий и их упорядочение на основе фабульного материала как некоторой литературной комбинации называется сюжетом [3, с. 136].


Представляется очевидным, что различные типы текстов, указанные выше, имеют различные средства выражения эффектов семиотической прагматики. В самом деле, научные тексты, являющиеся изложением доказательств утверждений или обоснования гипотез, или описания экспериментов и т. п., имеют прагматику с минимальным ее выражением (в таких текстах она может быть представлена простотой изложения, удобной для понимания текста композицией, справочным материалом, облегчающим понимание, наглядными иллюстрациями: схемами, чертежами и т. д.). Эмоциональная составляющая в таких текстах практически отсутствует. Это не означает, что при чтении таких текстов эмоции отсутствуют, однако, говоря словами Б. Томашевского, эмоциональный момент не вложен в такие тексты, реакция на них — феномен психологии М-читателя. Очевидно, что общественно-политические тексты, содержащие агитационный материал, направленный на возбуждение социальных чувств и побуждение к действиям, содержат эмоциональный момент, будучи развернутыми лозунгами. Как правило, эмоциональное содержание таких текстов не имеет совершенного и изощренного (в художественном смысле) выражения — дело плаката быть прямолинейным, но возбуждающим.

Разумеется, что прагматика художественных текстов насыщена и имеет богатое выражение как явление “изящной словесности”. С семиотической точки зрения следует понять, какого типа отношения, имеющиеся в художественных текстах, могут быть формально выражены в языке науки, так как посредством таких отношений и должно быть охарактеризовано понимание текста Т М-читателем Х в ситуации S, адресованного Х автором этого текста Y. Таким образом, мы имеем четыре переменных: X, Т, S и Y.

Соответственно могут быть рассмотрены следующие предикаты, представляющие различные отношения формальной прагматики: В(Х, Т) — “X понимает текст Т”, B1(X, T, S) — “X понимает текст Т в ситуации S”, B2(X, Т, Y) — “X понимает текст Т, адресованный автором Y”, В3(Х, Т, S, Y) — “X понимает текст Т в ситуации S, адресованный автором Y”. С логической точки зрения приведенные выше предикаты используются для выражения так называемых предложений о мнениях [13, 14].


Основным средством прагматики, с помощью которого можно было бы уточнить идею “понимания предложения”, согласно Р. Карнапу являются “предложения о мнениях” — высказывания вида В(Х, t, р), интерпретируемые следующим образом: “субъект Х во время t считает, что р”, где р предложение естественного языка.

В отличие от Р. Карнапа А. Чёрч под “р” понимал суждение или “смысл предложения”. Любое из этих пониманий предложений о мнениях не рассматривает “устройство X”, т. е. систему знаний субъекта, а следовательно, его возможности воспринимать, интерпретировать и реагировать на предложение р. Однако прагматика (как раздел семиотики у Ч.С. Пирса) предполагает активность интерпретатора, включенного в семиозис, ибо интерпретатор, согласно Ч.С. Пирсу, имеет в уме интерпретант знака. Ч. С. Пирс замечает, что интерпретант включает чувства: ведь должно иметь место по крайней мере чувство понимания значения (meaning) этого знака. Он развивает свою идею интерпретанта, утверждая, что в это понятие входят также усилие и “мысль”. Таким образом, согласно Ч.С. Пирсу интерпретант может иметь три составляющие: “эмоциональную”, “энергетическую” и “логическую” [15]. Пирс уточняет, что логический интерпретант имеют не все знаки, а только интеллектуальные понятия, т. е. такие, от структуры которых могут зависеть рассуждения, касающиеся объективных фактов. Интеллектуальные понятия в некотором смысле — точные идеи, т. е. идеи, требующие употребления по правилам, явно выразимым. Чем точнее формулируются эти правила, тем “интеллектуальнее” соответствующая идея. А так как “семиозис”, по Пирсу, есть некоторое взаимодействие знака, его объекта и его интерпретанта, то он предполагает сложный когнитивный процесс — эмоциональную направленность, порождающую усилие (энергетический интерпретант), связанное с устойчивым знанием применения некоторых правил (логический интерпретант).

Применение правил означает наличие рассуждений, включающих познавательные процедуры. Следовательно, задание предложений мнений у Р. Карнапа, т. е. В(Х, t, р), не выражает идей прагматики согласно Ч.С. Пирсу, образующей существенный аспект семиозиса.


В книге У. Эко проявляется стремление семиотический анализ текста рассмотреть как “семиозис”, сводимый к отношению между М-читателем Х и текстом. С этой целью и сопоставляются “возможные миры” М-читателя и текста. Понимание текста означает достижимость из мира М-читателя в мир текста. Идея задания знаний М-читателя Х явно плодотворна, ибо в предложениях о мнениях (по Р. Карнапу) В(Х, t, р) Х не имеет содержания.

Однако, как было отмечено выше, когнитивный процесс понимания текста состоит в понимании последовательно сменяемых частей текста с изменяющимися во времени “возможными мирами”, в которых возникают новые и исчезают старые индивиды и предикатные символы, представляющие отношения. А следовательно, аппарат стандартных модальных логик не адекватен для формализации этого динамического процесса (он годен лишь для случая стационарного набора предикатных символов и фиксированного времени) [8].

Во-вторых, восприятие текста и порождение интерпретанта как для отдельного его фрагмента, так и для текста в целом, с необходимостью требует применения эвристики, которой обладает М-читатель как психологический, культурный и социальный субъект. Из этих соображений вытекают нетривиальные следствия.

Возникает необходимость использования М-читателем в процессе понимания текста синтеза познавательных процедур (У. Эко говорит неоднократно о выборе объяснительных гипотез М-читателем посредством абдукции). В связи с этим обратим внимание на современное истолкование пирсовской идеи абдукции [16].

Пусть Д множество фактов, Н множество всех гипотез таких, что они объясняют Д, тогда каждая гипотеза h, принадлежащая Н (h  Н), является правдоподобной.


Применительно к проблеме понимания текстов Т пирсовская идея абдукции может быть сформулирована следующим образом.

Пусть T1, T2,..., Tn-последовательность фрагментов текста Т такая, что

1) Т= Тn,

2) для всех ii  Ti+1, то есть каждый предыдущий фрагмент содержится в следующем за ним.

Пусть далее Н множество гипотез, выдвинутых М-читателем таких, что Н  К(Х), где К(Х) знания Х (его "энциклопедия", по терминологии У. Эко), и имеет место для каждого Тi, i =1, ..., n, В(Х, Тi) или В(Х,  Т1i), где  Ti означает, что из h1&...& hm следует Ti, где Н= h1&...& hm.

Тогда абдуктивная схема Ч. С. Пирса применительно к пониманию текста Т будет иметь следующий вид:

Тi фрагмент текста Т, требующий объяснения М-читателем,

Н множество гипотез М-читателя,


Н  К(Х)

Н объясняют Тi

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

все гипотезы из Н, объясняющие Ti, являются правдоподобными.
М-читатель понимает текст, если либо каждый его фрагмент Тi понимаем непосредственно (т. е. воспринимается без рассуждения) — В(Х, Тi) либо существуют гипотезы, выдвинутые М-читателем посредством рассуждений на основе имеющихся у него знаний К(Х) такие, что они объясняют Тi, т. е. В(Х,  Ti).

Эта схема усложняется, конечно, для случаев B1(x, Т, S), В2(Х, Т, Y) и В3(Х, Т, S, Y).

В семиотической теории текста подразумевается, что М-читатель Х имеет систему знаний, а если следовать идее Ч.С. Пирса о семиозисе, то знания X, т. е. К(Х), выразимы через множество знаков, имеющих интерпретанты с эмоциональными, волевыми и логическими составляющими. Таким образом, некоторая система высказываний, устанавливающая связи интерпретантов Х таких, что они соответствуют комбинациям знаков текста Т, образует его интерпретант. Но построение этого интерпретанта I(Т) есть как результат установления соответствий знаний, выраженных в тексте Т, знаниям X, так и результат эвристики X: рассуждений, состоящих из индуктивного опыта Х (он хранится в памяти), возможных аналогий с примерами, хранящимися в памяти и имеющимися в тексте, и, наконец, абдуктивного объяснения фрагментов текста посредством гипотез из Н (т. е. тех гипотез, которые выдвинул М-читатель, реагируя на последовательность фрагментов текста Т).


Строение знаний М-читателя гораздо сложнее, чем устройство фреймов и даже систем фреймов, ибо фреймы вполне адекватны представлениям знаний о восприятиях, простых конструкциях (мебель, комната и т. п.), допускающих уточняющую (конкретизирующую) классификацию характеристик рассматриваемого объекта.

Абстрактные идеи и конкретные ситуации художественного произведения не могут быть адекватно представлены фреймовыми конструкциями, где невоспроизводимы логические связи, эмоциональное построение текста и волевые усилия, которые должен приложить М-читатель для понимания текста (т. е. построения его интерпретанта).

Следующим важным аспектом уточнения этой схемы формальной прагматики (как части семиозиса понимания текста) является характеризация семантики понимания текста и выбор соответствующей неклассической логики (отметим, что Р. Карнап использовал двузначную логику при рассмотрении предложений о мнениях, игнорируя возможность неопределенности).

Ч. Филлмор предложил план развития семантики понимания текста (П-семантики) в отличие от семантики “истинности — ложности”, хотя он и противопоставляет семантику фреймов семантике “истинности-ложности”, считая, что первая имеет приоритет суждений о понимании перед суждениями об истинности (ложности). Он приводит пример простого текста: “Во время первой мировой войны мать (по рождению) Рональда Рейгана уронила его аналоговые часы в отверстие деки акустической гитары”. Этот текст понимаем, однако он не мог быть истинным в момент его произнесения из-за использования выражений “мать по рождению”, “аналоговые часы”, “акустическая гитара” и “первая мировая война” [17]. Это означает наличие эффекта немонотонности рассуждения, по Д. Маккарти.


Однако М-читатель способен произвести интеллектуальную процедуру, использующую его знания из К(Х) для принятия этого высказывания (т. е. для некоторой его оценки как осмысленного), что и означает его понимание. Следовательно, критерием понимания текста является установление его осмысленности (а не “истинности-ложности”). Но, в свою очередь, можно предположить, что текст осмысленен, если он реферируем. Факт же реферируемости текста означает с семиотической точки зрения возможность построения его интерпретанта.

Рациональный анализ текста осуществим, если возможно некоторое принятие его последовательно рассматриваемых фрагментов и самого текста в целом. Это принятие и есть его оценивание, но оценивание, не сводимое к приписыванию истинностных значений “истина” и “ложь”, что означает необходимость применения для этой цели некоторых многозначных логик как фрагментов формальной семантики (идея принадлежит Д.А. Бочвару).

Рассмотрим теперь несколько вариантов многозначных логик, применение которых может быть полезно для семиотической теории понимания текстов.

Вариант 1: трехзначная логика осмысленности — О3. Будем применять следующий принцип, подобный коннективной интерпретации логических связок Г. Рейхенбаха: фрагмент текста осмысленен, если он реферируем. Если фрагмент текста содержит вхождение нереферируемого подфрагмента, то он бессмысленен. Каждый подфрагмент осмысленного фрагмента или осмысленен, или неопределенен. Если фрагмент неопределенен на i-м этапе чтения текста, то на j-м этапе, где i < j, он может быть либо осмысленным, либо бессмысленным.


Таким образом, базисом понимания текста является понимание начального его фрагмента (предложения, абзаца, системы абзацев, но вряд ли заглавия). Очевидно также, что понимание целого текста несводимо к пониманию множества его частей: понимание целого может породить понимание соответствующих частей.

Из сказанного вытекает динамический характер образования интерпретанта текста, что означает высокую сложность семиотической формализации понимания текста М-читателем. В соответствии с формальными принципами оценивания текста сформулируем трехзначную логику осмысленности О3, согласующуюся с установками статьи Ч. Филлмора относительно П-семантики.

В согласии с традицией Львовско-Варшавской школы логиков рассмотрим логическую матрицу

М0 = <{O, Н


следующая страница >>