birmaga.ru
добавить свой файл

1
ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 18. СОЦИОЛОГИЯ И ПОЛИТОЛОГИЯ. 2007. № 2


М.А. Мыльников

Современные диаспоры в глобальном коммуникационном пространстве

Recent place and role of ethnic and religious diasporas are rated through the prism of their communication activity, which is being held simultaneously in multiple directions. Besides this activity seems to be appreciated as one of most considerable diaspora`s functional characteristic.

Феномен современных диаспор содержит в себе, до сих пор слабо исследованное, явление наложения друг на друга социальных, этнических и политических пространств, вследствие чего стало возможным возникновение и существование глобальных этнических анклавов, пересекающих границы культур и государств1.

Другими словами, “пространство диаспоры” включает не только всю совокупность индивидов, относящих себя к единому этносу и связанных генеалогией рассеяния, но и тех представителей этнического сообщества, которые фактически не участвуют в миграционных процессах напрямую.

По оценке Г. Шеффера, желания диаспор сохранять контакты со странами исхода и другими общинами того же этнического происхождения, реализуются через стремление диаспор к созданию трансгосударственных сетей2. Существование таких сетей может создавать конфликты с принимающими странами. Однако попытки сдерживать их развитие не могут привести к успеху. В целом, диаспоры успешно пользуются своими сетями для проведения как легальных, так и нелегальных мероприятий. “Разрушить или парализовать эти сети или завладеть ресурсами, которые через них проходят, практически не представляется возможным”3. При анализе функционирования этнической диаспоры как сетевой структуры мы выделили несколько основных направлений ее коммуникационной деятельности:


  1. внутриобщинные коммуникации включают все связи и взаимодействия, складывающиеся между членами диаспоральной этнической общности;
  2. трансобщинные коммуникации, которые реализуются через налаживание устойчивых взаимосвязей диаспор и этнически идентичных организованных групп, функционирующих за границей, но не на территории исторической родины.


  3. коммуникации типа “диаспора – историческая родина” включают все виды связей и взаимодействий диаспоры и центра ее рассеяния;

  4. коммуникации типа “диаспора – принимающее общество” охватывают всю совокупность культурных, экономических, политических и иных взаимоотношений диаспоры и государства пребывания;

  5. коммуникации типа “диаспора – международные межправительственные организации”.

На внутриобщинном уровне постоянно осуществляются прямые контакты между элитами и активистами низового уровня, охватывающие разные стороны жизни диаспоры (социальную, культурную, экономическую и, главное, политическую). Подобные контакты обеспечивают основу для согласованной деятельности группы, например в области сохранения этнонациональной (а иногда еще и конфессиональной) идентичности и сплоченности.

Одна из целей консолидированных усилий– поддерживать постоянный интерес своих членов к жизни родины, готовность и способность участвовать в ней путем разнообразных обменов, причем в большинстве случаев такая деятельность дополняет то, что делают на данном направлении принимающие общества, но иногда противоречит интересам последних и их правительств .

Внутриобщинные коммуникации имеют и горизонтальное измерение, так как внутри одной диаспоры можно вычленить разные социальные слои, что, позволяет говорить о диаспоре не как о корпоративном сообществе, а как о союзе корпораций. Выживает и процветает та диаспора, которой удается соединить интересы различных социальных групп, в нее входящих. Прежде всего, интересы тех, кто 1) является хранителем этнокультурного наследия; 2) обеспечивает экономическую основу выживания диаспоры; 3) создает общественно-политические условия для сохранения диаспоры4.

Кроме того, в диаспорах выделяются так называемые разностатусные группы, между которыми возможно разрастание внутренних противоречий. А именно, между представителями старожильческих слоев и переселенцами новой и новейшей волн, представителями разных регионов и мест исхода; традиционными слоями и модернизированными кругами; этнической элитой и широкими слоями диаспоры; структурирование группами диаспоры в рамках конкурирующих национально-культурных объединений и так далее.5 Консолидация и агрегирование интересов различных групп, входящих в диаспоральную общину, также как и мобилизация усилий всех членов диаспоры во имя достижения поставленных целей, являются основой внутриобщинной коммуникации.


В качестве примера организации внутриобщинной коммуникации можно привести одну из самых влиятельных мировых диаспор – китайскую. Она насчитывает около 30 млн человек, чей суммарный годовой ВВП, по примерным подсчетам, превышает 2 трлн долл.6

Большинство исследователей объясняют факт сохранения китайскими общинами на протяжении длительного времени своего влияния высоким уровнем этнической консолидации и внутриобщинной взаимопомощью. Возможно, секрет успеха китайской диаспоры кроется в существовании внутри нее клановых отношений, являющихся своеобразной основой для возникновения и развития землячеств, а в последствии общественных и политических объединений и организаций.

Еще один немаловажный аспект коммуникативной деятельности в рамках диаспоры связан с адаптацией прибывающих членов этнического сообщества к новой культуре, новым экономическим, социальным и политическим реалиям принимающего государства. В Москве издается несколько газет на китайском языке в том числе: “Mosike huaren bao”, “Tan-gren jie”, “Mosike vanbao”, “Long bao”, “Shiji shibao”, “Zhong E shibao”, “Lusun-cankao”, которые печатают информацию о вакансиях для китайских мигрантов, содержат основные сведения о российском законодательстве в области торговли, дают практические советы, как вести себя с сотрудниками правоохранительных служб и так далее.

Трансобщинный уровень коммуникации предполагает существование культурных, финансовых, информационных и иных взаимоотношений между родственными этническими общинами, проживающими на территории различных государств. Специфика таких связей практически не исследована, однако можно предполагать, что глобализационные процессы содействуют развитию коммуникации на этом уровне. Диаспоральные общины способны организовать сетевую структуру без вмешательства государства и не раз демонстрировали такую способность. Прежде всего, это касается диаспор, чьи исторические родины в силу внешних и внутренних факторов, либо сознательно отказываются от конструктивного диалога с соотечественниками за рубежом, либо не могут его осуществить. Такая ситуация способствовала развитию децентрализованных коммуникаций между еврейскими общинами до создания государства Израиль, и на данный момент еврейская диаспора характеризуется высокой интенсивностью межобщинных связей.


С 2000-2001 гг. в связи с переходом к наступательной внешнеэкономической стратегии правительство Китая приняло меры по установлению и развитию постоянных связей между китайскими диаспорами в разных странах мира и привлечение их к решению задач внешнеэкономической стратегии страны. В 2001 г. в столице КНР прошел форум китайских предпринимателей и китайских мигрантов из всех стран мира, в Брюсселе – конгресс Европейской ассоциации китайских предпринимателей и китайских мигрантов. В 2002 г. прошли аналогичные встречи в Нью-Йорке, Токио и других городах.

“Деловые сети зарубежных китайцев” (OCBN – Overseas Chinese business networks) называемые также “бамбуковой сетью” основаны на высокой степени переплетения деловых связей между десятками тысяч китайских компаний. Китайские корпорации, как правило, организованы на основе семейных кланов и круга земляков.

Во всем мире для китайской клановой организации характерен институт “гуаньси” (связей), пе­рекрестное владение акциями, тесные межсемейные взаимоотношения, а также практика корпоративных приемов, направленных на достижение экономии и делающая упор на взаимодействии с другими китайскими компаниями7.

Коммуникации, складывающиеся на этом уровне, выражаются, прежде всего, в информационном и культурном обмене, в финансовой поддержке богатыми общинами менее успешных родственных этнических организаций. Если рассматривать этнонациональную диаспору как сетевую структуру, то поддержание сетей трансобщинной коммуникации следует воспринимать как один из способов защиты корпоративных интересов. В качестве иллюстрации можно привести в пример социо-экономические взаимоотношения армянских этнодиаспоральных общин, совокупность которых напоминает, по мнению С. Градировского, ТНК, диверсифицирующую свои риски, во многом за счет транснационального и кросснационального характера предпринимательства. Поэтому, как только одна из стран начинает политику выдавливания армянского капитала или влияния, активность тут же переносится в более благоприятные сегменты диаспоральной сети. В этой связи хотелось бы вспомнить китайские погромы в Индонезии в начале 1998 года, после которых сотни тысяч индонезийских хуацяо бросили свой бизнес и выехали в Сингапур, Малайзию и Гонконг, перевели деньги за рубеж и открыли счета в иностранных банках Индонезии. В результате за пределы архипелага было вывезено около 80 млрд долл. США, что нанесло ощутимый урон индонезийской экономике.


Взаимодействие диаспоры с государством исхода является одним из важнейших ее функциональных признаков; кроме того, данный аспект остается наиболее актуальным с точки зрения научного познания роли и места диаспор в современной системе межгосударственных связей.

Анализ существующей практики взаимодействия государств с зарубежными диаспорами позволяет выявить несколько тенденций:

1) отказ (официально декларируемый либо фактически осуществляемый) от реализации репатриационной политики как основной задачи взаимодействия с диаспорой;

2) сочетание патерналистской политики с прагматическим подходом, направленным на эффективное использование потенциала диаспоры;

3) создание и укрепление системы коммуникаций с зарубежными диаспорами.

Однако современные реалии международных отношений позволяют усомниться в ведущей роли государства во взаимоотношениях с зарубежной диаспорой. На примере еврейской диаспоры можно констатировать, что идеология и практика взаимодействия с мировой диаспорой за период, прошедший после создания государства Израиль, претерпела ряд качественных изменений. Репатриационная политика, проводимая Израилем в 1950-1980-е гг., уступила место прагматичному подходу к использованию потенциала диаспоры. Кроме того, почти шестидесятилетняя практика взаимодействия возрожденного государства Израиль и еврейской диаспоры показала, что последняя является ведущим звеном в сложившейся системе коммуникаций, определяя не только политику государств по отношении к Израилю, но и, фактически, являясь гарантом его существования8.

Экономические, социальные, политические изменения в стране пребывания и на исторической родине определяют изменение интенсивности и направленности связей диаспора – государство исхода. В частности, коренным образом изменился подход властей Китайской Народной Республики к политике в отношении своих соотечественников за рубежом – “хуацяо”. Налаживанию конструктивного диалога со своей многочисленной диаспорой, предоставляет Китаю дополнительные возможности в сфере экономической и социальной политики.


С конца 1970-х гг. представители Пекина через различные каналы информировали преуспевающих хуацяо о том, что правительство КНР готово возместить им убытки, понесенные в результате революции 1949 г. Условие только одно: они должны вернуться в Китай как инвесторы, вложить возвращенные средства в создание новых предпри­ятий, помочь китайским компаниям в налаживании деловых связей за рубежом и поиске каналов сбыта. В сентябре 1990 г. китайский парламент принял специальный закон КНР о защите интересов возвращающихся в Китай хуацяо и членов их семей. С 1991 г. большую роль в интенсификации этих процессов начал играть регулярно созываемый Всемирный форум китайских предпринимателей. Канцелярия по делам зарубежных китайцев при Госсовете КНР объявила 1999 г. годом заботы о предприятиях с инвестициями хуацяо, По китайским оценкам, на международный китайский капитал приходится порядка 60% всех иностранных инве­стиций, привлеченных КНР за двадцать лет реформ. Западные оценки разнятся в диапазоне 70–80 %9.

Идея “Global Chinese” как сетевого проекта активно претворяется Китаем, в том числе и в сфере масс-медиа, речь идет, в частности, о “globalization of new Chinese diasporic media”. Здесь мы имеем дело с практикой встраивания диаспоральной инфраструктуры в коммуникационные сети государства как национальной корпорации10.

Рассматривая специфику взаимоотношения государства и организаций соотечественников за рубежом, создаваемых на основе этнического признака, мы не можем обойти вниманием тот факт, что диаспоры также способны выступать в роли катализатора насилия и конфликтов, нанося непоправимый ущерб региональной и глобальной безопасности. Недавнее исследование Всемирного банка о роли различных ин­тересов во внутренних вооруженных конфликтах показало, в част­ности, что наличие диаспоры является важным фактором, способствующим их возобновлению. Оказывается, после пятилетнего периода замирения риск повторного возгорания конфликта в шесть раз выше в обществах, имеющих обширные диаспоры, чем в тех, которые их не имеют11.


Активная позиция диаспоральных сообществ во взаимодействии с государством исхода проявляется в самых разнообразных сферах: экономической, культурной, идеологической, политической и других. Многие современные диаспоры требуют со стороны исторической родины признания статуса равнодействующего по значимости субъекта, от влияния которого зависит положение государства в системе международных связей12.

Совокупность социальных, культурных, экономических, идеологических, информационных, политических и иных взаимоотношений диаспоры и принимающего государства можно отнести к специфическому коммуникационному субпространству, где образуются и существуют устойчивые и долговременные связи между этническими общностями на уровне государства как национальной корпорации. Одним из субъектов коммуникации здесь всегда выступает диаспора как организация, состоящая из представителей национального меньшинства, осевших на данной территории в результате миграции, создавшие коммуникационную сеть с государством исхода и с родственными этническими общинами. С другой стороны во взаимоотношениях участвуют разнообразные социальные группы, этносы (включая не только титульный), группы давления и политические партии, правящая и неправящая элиты и так далее.

Подробнее остановимся на рассмотрении механизмов включенности диаспоральных групп в общественные отношения принимающего государства. В этой связи следует признать, что дискурс о диаспорах нередко является изощренной формой разделения и отчуждения в политических целях существующих гражданских сообществ с высокой степенью социальной и культурной близости. Участники современных диаспор постепенно переживают процесс трансформации идентичности, когда незначительная степень ассимиляции еще не позволяет растворить диаспору в принимающем обществе, однако уже есть смысл рассматривать стратегии, выстраиваемые в отношении государств исхода и пребывания, с опорой на принцип “двойной лояльности”. Данный принцип можно описать через наличие устойчивых механизмов этнической и конфессиональной идентификации, защищающих диаспору от вырождения и дающих основания для установления связей с “титульным государством”. С другой стороны принцип “двойной лояльности” предполагает наличие у членов диаспоры устойчивых гражданских связей с принимающим государством, вовлеченность в его внутренние культурные, социальные, политические и экономические отношения. Таким образом, стратегия диаспор, выступающих в роли медиатора между государствами, сводится к полноценной поддержке исторической родины, через каналы своего влияния, однако не ценой ущемления национальных интересов государства пребывания. “Двойная лояльность” позволяет диаспоре строить конструктивный и взаимовыгодный диалог сразу с несколькими государствами, расширяет инструментарий культурной, экономической и политической деятельности.


По тому, как диаспоры взаимодействуют с мультиэтничным государством, Джон Армстронг предложил разделять их на мобилизированные (укоренившиеся) и пролетарские (возникшие относительно недавно). Первый тип обладают высоким политическим, экономическим, организационным потенциалом Пролетарские диаспоры не имеют навыков для “эффективного действия в своих коллективных интересах” Армстронг характеризует их как “непривилегированные проекты современной политики”13.

В качестве относительно самостоятельного субъекта коммуникации диаспоры взаимодействуют с принимающим государством по ряду направлений:

Во-первых, культурный обмен в рамках концепции мультикультурализма. В результате частичного взаимопроникновения культур диаспора становится носителем уникальной системы ценностей;

Во–вторых, лоббирование получения дополнительных прав и возможностей для своего этнического меньшинства, получения особых гарантий для их эффективного развития;

В-третьих, построение системы социальных и экономических отношений с принимающим обществом. В ряде случаев, для того, чтобы избежать конфликтов члены диаспоры вынуждены встраиваться в существующую систему социальных и экономических связей, отыскивая, так называемые, “свободные экономические ниши”. В.И. Дятлов рассуждает о специализации этнических и религиозных групп в торговле, финансах, ремеслах, свободных профессиях14.

В-четвертых, диаспоры являются активными или пассивными участниками политической коммуникации с государством пребывания, при этом, в качестве активного субъекта диаспора:

1) влияет на общественное мнение (например, через СМИ); 2) участвует путем финансирования политических групп; 3) влияет на содержание платформ политических партий, (например, через выступления на соответствующих форумах и общение с кандидатами; 4) организует лоббистскую деятельность в органах законодательной власти (как на формальном, так и на неформальном уровнях); 5) пытается контролировать уже принятые законы, сотрудничая с администрацией; 6) воздействует на внешнюю политику в отношении своего исторического региона15.


В сфере взаимоотношений диаспоры и государства проживания исторический опыт подсказывает, что чем выше авторитетность и влиятельность ее представителей в государственных, экономических, культурных кругах общества, тем больше шансов, что при проведении политики данным государством, при принятии решений будут учитываться интересы этой этнической группы.

К примеру, в США к середине 80-х гг. XX в. более 200 американских китайцев занимали выборные посты на уровне штата, округа, муниципалитета. Во всех населенных пунктах, где имеются китайские анклавы, ими учреждены клубы в рамках республиканской и демократической партий. Отмечается растущий интерес к китайской диаспоре со стороны американских политических деятелей, видящих в ней влиятельный электорат. Очевидно, что в основе политической активности американских китайцев лежит стремление обеспечить оптимальные возможности для существования общины, сохранения этнической и культурной самобытности. В свою очередь, влиятельность диаспоры позволяет оказывать воздействие на политику официального Вашингтона со стороны КНР16.

Робин Коэн, рассуждая об особенностях взаимоотношений этнических диаспор и государств их проживания, отмечал, что в современном мире “… многие иммигранты не являются разрозненными и законопослушными людьми ожидающими гражданства. Вместо этого они могут обладать двойным гражданством, выступать за особые отношения со своими родинами, требовать помощи в обмен на избирательную поддержку, влиять на внешнюю политику”17.

Взаимодействие международных межправительственных организаций с диаспорами и объединениями диаспоральных общин осуществляется, прежде всего, в сфере защиты прав национальных меньшинств, в том числе на сохранение этнокультурной самобытности. Некоторые диаспоральные объединения имеют консультативный статус в международных организациях. В ООН и в родственных ей организациях широкое распространение получила практика привлечения к обсуждению вопросов, связанных с правами человека, неправительственных организаций. Делается это путем предоставления наиболее крупным и авторитетным организациям консультативного статуса, что дает возможность высказывать свое мнение по обсуждаемым вопросам18.


Статья 27 Международного пакта о гражданских и политических правах (1960 г.) говорит, что “в странах, где проживают этнические, религиозные или языковые меньшинства, лицам, принадлежащим к этим меньшинствам, не может быть отказано в праве, совместно с другими членами данной группы, пользоваться благами своей культуры, исповедовать свою религию и пользоваться своим родным языком”, что дает основания международным организациям влиять на миграцию в случае нарушения этих прав.

Процедуры сотрудничества в области прав человека включают:


  1. обмен информацией;

  2. проведение двусторонних встреч;

  3. созыв международных форумов по гуманитарной проблематике;

  4. осуществление мониторинга.

В декабре 1992 г. Генеральной Ассамблеей ООН была принята Декларация о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам. Эта Декларация является руководством к толкованию ст. 27 и выполняет также отдельную функцию, особенно по отношению к государствам, которые не ратифицировали Международный пакт о гражданских и политических правах и, таким образом, не связаны обязательствами ст. 2719.

Взаимоотношения диаспоральных объединений и международных межправительственных организаций нельзя сводить только лишь к правовым аспектам гарантии прав и свобод этнических, языковых, культурных и других меньшинств, однако на данном этапе другие направления коммуникационной деятельности данных субъектов выглядят весьма размыто.

Многие исследователи20 сходятся во мнении, что решающим признаком диаспоры выступает именно формирование институтов и организаций, деятельность которых направлена на сохранение и развитие этнической и конфессиональной идентичности, на эффективную социализацию. Однако, само по себе, наличие институтов без коммуникативных внедиаспоральных функций и соответствующей инфраструктуры для их реализации ограничивает самодостаточность диаспоры и обрекает на изоляцию.


В целом, анализ развития диаспор в современном мире позволяет сделать вывод о том, что, несмотря на всю специфику их генезиса, консолидационной составляющей, разницу общественно-политического, экономического, социокультурного потенциала они выходят или стремятся выйти на одну магистральную линию – создания транснациональных сетей.


1 См.: Попков В.Д. Феномен этнических диаспор. М., 2003. С. 28.

2 Г. Шеффер характеризует подобные отношения, как “трансгосударственные”, а не “транснациональные”, потому что диаспоральные коллективы, связанные “сетью поверх барьеров”, обычно состоят из людей одного этнического происхождения. Получается, что сети преодолевают границы государств, но не наций (Шеффер Г. Диаспоры в мировой политике // Диаспоры. 2003. № 1. С. 168).

3 Sheffer G. Ethnic Diasporas: A Threat to Their Hosts? // International Migration and Security. Ed. by M. Weiner. Boulder, San Francisko, Oxford. 1993. P. 272.

Шеффер Г. Диаспоры в мировой политике // Диаспоры. 2003. № 1. С. 177.

4 Полоскова Т.В., Скринник В. Русский мир: мифы и реалии. М., 2003. С. 20.

5 Аствацатурова М.А. Диаспоры в Российской Федерации: формирование и управление. Ростов-на-Дону, 2002. С. 69.

6 Верлин Е. Желтое племя // Эксперт. 2000. № 27.

7 Мухин А.А., Здоровец Я.И. Диаспоры и землячество: вопросы влияния. М., 2005. С. 105.

8 Полоскова Т.В. Современные диаспоры (внутриполитические и международные аспекты). М., 2002. С. 194.

9 Верлин Е. Желтое племя // Эксперт. 2000. 17 июля. № 27.

10 См.: Полоскова Т.В., Скринник В. Русский мир: мифы и реалии. М., 2003. С. 23-24.


11 Collier P., Hoeffler A. Greed and Grievances in Civil War. Washington, 2000.

12 Полоскова Т.В. Современные диаспоры (внутриполитические и международные аспекты). М., 2002. С. 199.

13 Armstrong J.A. Mobilized and Proletarian Diasporas // American political Science Review. 1976. June. Vol. 70. N 2.

14 Дятлов В.И. Диаспора как исследовательская проблема // Диаспоры в историческом времени и пространстве. Иркутск, 1994. С. 13.

15 См.: Шарон П. Сравнительная политология. М., 1992; Тощенко Ж.Т., Чаптыпова Т.И. Диаспора как объект социологического исследования // Социс. 1996. № 12; Полоскова Т.В. Современные диаспоры (внутриполитические и международные аспекты). М., 2002.

16 Севастьянов Е.П., Корсакова Н.Е. Позолоченное гетто. М., 1983. С. 5.

17 Cohen R. Diasporas and the nation-state: from victims to challenge // International Affairs. 1996. July. V. 72. № 3. P. 9.

18 Черниченко С.В. ООН и права человека // Дипломатический ежегодник. М., 1997. С. 29.

19 The UN Minority Rights Declaration / A. Philipps, A. Rosas (Eds.). L., 1993. P. 19

20 Например, А. Ашкенази, Х. Тололян, М.А. Аствацатурова, Т.В. Полоскова и др.