birmaga.ru
добавить свой файл

1
Анатолий Михалкин: "МОЯ ПОДПОЛЬНАЯ КЛИЧКА - "МАРШАЛ АВИАЦИИ"

— Анатолий Михалкин долгое время проработал в Первом Главном Управлении КГБ СССР (ныне – Служба внешней разведки), а заканчивал свою службу в органах военной контрразведки… — Получилось так, что мне по жизни всегда везло. Кстати, я начинал служить именно в особом отделе – в Высших учебных заведениях. Первое место службы — полигон ракетных войск, потом вызвали в кадры: поедешь в Воркуту. У меня ассоциации с этим городом понятно какие. Спрашиваю: «За что?». Отвечают: «Молчи и никому не говори, иначе очередь желающих выстроится. Там же льготы. Майорская должность. Квартира. Работать будешь в Отдельном научно-измерительном комплексе с космонавтами». Но через два года началась война в Афганистане, и по линии Первого Главка были организованы курсы подготовки сотрудников КГБ для работы в этой стране – изучение обычаев, нравов, языка… Прошел подготовку, потом курсы и был зачислен в штат ПГУ, где и проработал девять лет. Из них шесть – в Афганистане.

— В качестве советника?
— Сначала, да. А потом служил в составе специально созданного отдела по работе с племенами и курировал деятельность подразделений афганской службы безопасности. С их помощью мы выходили на резидентуру и бандформирования. Результаты получались весомыми. Скажем, была сорвана операция моджахедов против правительственных войск и советской десантно-штурмовой бригады в Кандагаре. Естественно, у нас тоже была хорошая агентурная сеть. Мне приходилось даже летать на вертолете в Пакистан для связи с членом ЦК оппозиционной партии «Пуштун Хва» («Народная партия»). Хороший был человек, информированный, от него мы уже тогда узнали о движении Талибан. Он подъехал к границе, а мы прошли на бреющем, зависли, и я втащил пакистанца в вертолет. Не скажу, что весело было. Для нас-то понятие «граница» значит многое. А там даже столбов нет. А моя подпольная кличка – «Маршал авиации».

— Почему?

— Меня поначалу определили помогать в организации разведки и контрразведки в афганской авиации. Там, к тому времени, уже были наши военные советники и гражданские специалисты. Надо было как-то вживаться в этот коллектив. Летчики – белая кость. Им мои задачи – до лампочки, когда на боевой вылет собираются. Спрашиваю нашего военного советника, командира полка: «Что делать?» — А он: «Что-что? Летать! Тогда и относиться будут нормально». Говорю: «Составляй план учебы. Ты на машине ездишь? Много в ней разбираешься? Сломается – не заведешь. А чем самолет не машина?» Добросовестно в течение двух месяцев по утрам летал с инструкторами. Сначала на вертолетах, а закончил правым пилотом на АН-26.


— Говорят, инициатива наказуема. Тем более в органах госбезопасности…
— Так это же Афганистан. Вот я по всем провинциям и летал. По связи передавали: «В воздухе «Маршал авиации». Однажды начальник вызвал – надо лететь в Хост. Нехороший город. А погода нелетная… Что делать? Я в вертолет. Поэтому, инициатива моя наказуема не была. Особенно, когда в провинции люди погибали… А когда письма домой жене садился писать, вспоминал. Как правильно – слева направо или наоборот. Много приходилось работать с афганскими документами, чуть русский язык не забыл.

— Анатолий Михалкин повидал разный Афганистан. От ввода войск до ожесточенных боев в 1984 году на Панджшере. И после перерыва – непосредственно принимал участие в подготовке вывода Ограниченного контингента. Насколько была необходима нашему государству, на его взгляд, эта многолетняя военная кампания?

— Я еще после первой командировки докладывал Крючкову (он тогда возглавлял Первый Главк и готовился на назначение Председателем КГБ СССР), что ввод войск был ошибкой. Ведь нашему вторжению предшествовал печальный опыт английского экспедиционного корпуса. Еще когда мы проходили подготовку в Ташкенте, я выискал в Публичной библиотеке записки прапорщика первой русской делегации в Афганистан, в царские времена. И там было подробно объяснено, почему в мусульманскую страну нельзя входить, бряцая оружием. Хотя все мы прекрасно понимали, не войди СССР в 1979 году в соседнюю страну, там оказались бы американцы. Но подход должен был быть иным – для закрепления своих позиций нам вполне хватило бы присутствия в Афганистане только военных советников и гражданских специалистов. Потому что именно к ним афганцы относились с достаточным уважением. Присутствие этих людей и оказание со стороны СССР Афганистану материальной и технической помощи обеспечили бы необходимый политический эффект. И мы не понесли бы столько человеческих жертв. Все это я сказал Крючкову, когда он вручил мне орден Красной Звезды. Я показал на карте Афганистана, что и где происходит, почему, какой вред наносит присутствие наших войск. Мол, необходимо как можно скорее уходить. Он даже засиял, как это услышал. Тетрадь в 96 листов при мне исписал. А я же тогда не знал, что готовятся мероприятия по выводу войск. Попал в точку. Спрашивает: «Чем думаете заниматься дальше?» – «В отпуск хотелось бы». Крючков вызвал заместителя: «Так, год ему дадите отдохнуть, пусть поболтается, и назад, в Афганистан». Я: «Владимир Васильевич, за что?» – «А много знаешь… Мы тебе попозже объясним». Болтаться без дела целый год было бессмысленно. На курсах повышения квалификации руководящего состава ВКШ выучил персидский язык. Но вице-консулом в Иран, чтобы курировать по линии ПГУ эту страну, а также Турцию и Пакистан, не поехал. А снова отправился в Афганистан. Война закончилась. Я стал самым молодым полковником в системе КГБ. И меня определили в Питер, где не было ни обустроенного быта, ни квартиры. Тогда жилье получали только военные, и я был переведен снова в особый отдел, в те же самые военные ВУЗы.

Должен сказать, что офицеры ПГУ КГБ подготовили несколько докладных записок в ЦК КПСС о необходимости вывода войск, но никаких выводов не последовало. А уже после вывода войск в 1989 году из наших коллег была сформирована специальная группа, занимающаяся аналитикой в отношении распространения мусульманства – так называемая, группа «М». И все, что в дальнейшем творилось в Карабахе, Азербайджане, Таджикистане, было известно еще тогда. А Кремль молчал… Казалось бы, история афганской кампании должна была чему-то научить наших руководителей. Так нет же, начали чеченскую войну… Первые два года, по возвращении, Афганистан снился. Во сне разговаривал на пушту. Бывало, снится, что встречаюсь с афганцем, а какое-то слово забыл. Просыпаюсь в холодном поту – так стыдно, мол, и словаря с собой нет. А когда начались события в Таджикистане, мне предложили: «Маршал», полетим?» Работать надо было и в Таджикистане, и в афганском городе Мазари-Шариф. Но я отказался.

— В начале девяностых «Маршал авиации» вышел на пенсию, и сменил амплуа сотрудника органов госбезопасности на предпринимательскую инициативу…

— Просто я всегда задавался вопросами экономического развития страны. А особенно в годы «перестройки-перестрелки-пересылки». К моменту ухода на пенсию, моя выслуга превышала возраст. И я понял, что если не займу вовремя нишу в бизнесе, неизвестно, как дальше сложится жизнь. Решил уйти в одно совместное предприятие. Когда, не без поддержки Управления ФСК, это предприятие прошло все надлежащие оформления для ведения внешнеэкономической деятельности, я обратился к начальнику Управления Виктору Черкесову. Понимал, что в нынешней экономической ситуации органы нуждаются в материальной помощи. В результате, по счетам питерского Управления мы оплачивали подрядным организациям, проводящим на Литейном ремонт помещений, а также для нужд ветеранов ежеквартально 250 млн. рублей. Около 200 тысяч долларов в год. В течение нескольких лет. Три кита моего бизнеса – продовольствие, производство и информация.


— И в чем же тогда есть та самая черепаха, которая является основанием для китов?
— Люди. Я с удовольствием принимаю на работу «афганцев» и ветеранов органов госбезопасности. У нас есть сплоченная команда, которая способна выполнить те или иные задачи. Мы занимаемся, в частности, жилищным строительством. Сейчас практически завершили строительство дома с индивидуальной планировкой в Лахте. Рядом уже заложили фундамент второго дома, подвели все коммуникации. Плюс есть свои производственные цеха, собственная котельная, большой участок земли за Балтийским вокзалом – целая производственная база. Мне довелось вплотную работать и с представительством американской фирмы Tayson, поставлявшей куриные окорочка…

— Кого Анатолий Михалкин считает своими друзьями?
— У меня много приятелей. Но есть люди, на которых я могу положиться, как на себя. В основном, «афганцы».

— Тяжело ли заниматься бизнесом?

— Очень. У нас еще не сложились цивилизованные отношения между партнерами. Чуть зазеваешься, обманут. И, конечно, мешает наше законодательство. Уж до чего оно несовершенно! Мы ведь даже в пункте форс-мажорных обстоятельств пишем «и другие акты Правительства». Получается, что договором защищаемся от своего же государства! Такого нигде нет. Мне не хочется говорить о налоговой политике, но ведь были случаи, когда на заработанный рубль начислялось 100% налогов. Удивительно то, что в этих условиях я еще умудряюсь помогать своим коллегам по службе. Бизнесмен, он ведь смотрит как? – чекист, значит нужен для охраны. А открыть свое дело? Сейчас это практически невозможно. И получается, выходит человек по выслуге лет на пенсию, отдав свои силы государству, а в кармане – шиш. Поэтому я и создаю информационное направление по трудоустройству вполне еще работоспособных пенсионеров госбезопасности. Нельзя быть разъединенными. Я всегда противился делению на особые отделы, внешнюю разведку, контрразведку, территориальные органы... Какая разница? Все мы из одного гнезда Дзержинского. Да и сейчас живем при КГБ. Флаг наш российский состоит из трех букв по цвету полотнищ – красный-белый-голубой. Под этим флагом и живем. За него и выпьем… И еще. У «афганцев» есть третий тост. За погибших. Не чокаясь. А я говорю: «Выпьем третий тост за тех, кто погиб, как за живых. И чокнемся. Пусть помнят, что они еще с нами».