birmaga.ru
добавить свой файл

1
Маслов Вадим Михайлович

Виртуальная реальность и информационное общество


Маслов В.М.

Нижегородский государственный технический

университет им. Р.Е. Алексеева (НГТУ);

Факультет коммуникативных технологий;

Н. Новгород

Нижегородская обл., г. Бор, Канд. филос. наук; доц.,



Начиная с 90-х гг. ХХ в. все чаще слышим и используем «виртуальность», «виртуальная реальность» (ВР). «Виртуальность» оказалась настолько востребованной, что с ее помощью начинают решаться, практически, любые или самые глубокие, актуальные философские проблемы. Виртуальность задействована для понимания начала-начал – становления Вселенной; ВР готовится стать нашим, человеческим будущим; «виртуально-информационная реальность» пронизывает весь Универсум; виртуальность выводит на сущность современной эпохи, информационного, техногенного, капиталистического общества; виртуальность обогащает и развивает понимание системности и идеального и т.д. Виртуальность превращается в супер-категорию. Одновременно, «тотальность виртуального» заставляет предположить, что здесь имеем дело с преходящим «модным философским бумом», а «виртуальность» становится в известный ряд таких феноменов как «экология» и «постмодернизм». Общая неопределенность ВР «приобщает к эффекту спутанности» множество важнейших философских тем, в частности, тематику информационного общества. К примеру, Д.В. Иванов трактует информационно общество как виртуальное, как общество «господствующих симулякров». Таким образом, актуальность общей философской задачи по переводу «виртуальности» из допарадигмального в парадигмальное состояние предполагает и требует анализа тематики информационного общества, виртуальных трактовок информационного общества. Взаимно обогащающий процесс разъяснения сравнительной специфики информационного общества и ВР, должен и стремиться к сухости теоретического исследования в рамках «категориальной оппозиции», и иметь в виду тематику жизненного мира, мира потребностей, желаний современного человека.

Основная проблема создания парадигмальной, общепринятой концепции ВР связана с тем, что здесь нет, одновременно, сущностной и легко обозримой, очевидной, «легкой» классификации представлений о виртуальности. В современных, постнеклассических, постмодернистских условиях (признающих проблематичность истины и отсутствие «жестких», или-или границ) это провоцирует ограничиваться простым перечислением распространенных точек зрения или формированием новых, оригинальных взглядов на виртуальное, что только консервирует неопределенность в области ВР. Решительный, парадигмальный прогресс в этой сфере может быть связан с тем, чтобы, во-первых, основой анализа сделать не целостные трактовки ВР, а далее не разложимые единицы виртуального смысла (к примеру, в виртуалистике Н.А. Носова можно выделить две такие единицы: виртуальную онтологию и виртуальную психологию), во-вторых, в основу классификации положить философскую масштабность: временную шкалу (прошлое, настоящее, будущее) и центральные разделы философского знания (онтология, гносеология, человекознание/психология, социология, футурология, философия техники). В результате получаем три смысловых множества, блока. В первом, «онтологическом блоке» ВР рассматривается как феномен, разъясняемый из прошлых (до 80-х гг. ХХ в.) значений «виртуальности», основа их – физические предсталения о «виртуальных частицах». Виртуальность, ВР понимается или «помещается» в следующие смысловые контексты: возможность, потенциальность, альтернативность; актуальность, порожденность, полионтичность; минимум бытия, мнимость; системный эффект, идеальное; информация (С.В. Илларионов, В.Д. Эрекаев, В. Емелин, М. Эпштейн, С.С. Хоружий, И.Г. Корсунцев, Н.А. Носов, Н.С. Рыбаков, М.С. Каган, Е.В. Грязнова и др.). Во втором, «блоке реальности» ВР рассматривается как социальный и психологический феномен, основа этих представлений - субъективно идеалистическая тратковка реальности. Виртуальность, ВР понимается или «помещается» в следующие смысловые контексты: общая теория реальности, человеческого восприятия мира; внешняя, социальная, информационная, символическая, симулякрная, современная реальность; внутренняя, психологическая реальность; художественная реальность (А. Артюх, В.В. Афанасьева, Х.Ф. Дрейфус, Д.В. Иванов, В.М. Розин, М. Кастельс, А.Б. Маньковская, В.А. Емелин, Г. Лютикова, А.М. Орлов, В.А. Кутырев, Н.А. Носов, В.П. Руднев и др.). В третьем, «блоке футурологической свободы/порабощения» ВР понимается как новейший технологический феномен. Виртуальная реальность, в ее полной форме, идентифицируется как созданный ЭВМ и вспомогательными устройствами (головной дисплей или видеофон, перчатки данных, сенсорный киберкостюм, сфера братьев Латыповых и т.д.) специфический продукт, воспринимаемый нами обычной реальностью, например, тем миром, в котором мы присутствуем сейчас с его светом, цветом, интерактивным взаимодействием и т.д. (Д. Гамильтон, Э. Шварц, Ф. Хэмит, М. Крюгер, Д. Комм, Т.Д. Стерледева, В.А. Кутырев, Р. Нозик, С. Жижек, М. Хайм и др.). Полученных множества всего три. Они идут в понятной последовательности: прошлое и онтология; настоящее и гносеология, человекознание/психология, социология; будущее и футурология, философия техники. В них выделены смысловые центры, глубинно определяющие специфику всех собранных здесь позиций: виртуальные частицы, субъективно идеалистическое понимание реальности, сама ВР. В первом множестве акцент делается на «виртуальность» («виртуальная реальность»), во втором – на «реальность» («виртуальная реальность»), в третьем – на саму «виртуальную реальность» («виртуальная реальность»). В целом, все это позволяет надеяться, что данная классификация способна обслуживать переход в виртуальной области из допарадигмальной в парадигмальную стадию.

Философская разработка онтологической проблематики «виртуального» дает различные, специфические представления о психологических, социологических, футурологических виртуальных феноменах. Можно идти от минимальности бытия виртуальных частиц до их появления, и видеть во всей виртуальности отрицательное, «недород бытия» (С.С. Хоружий). Можно идти от тематики виртуальных частиц как возможных частиц, как того, что теснейшим образом пересекается с многомировой интерпретаций квантовой теории Эверетта-Уилера, и видеть во всей виртуальности положительное (И.А. Акчурин). Но с этими и другими онтологическими взглядами на «виртуальность» нельзя соглашаться. Дело в том, что все они исходят из того, что объекты, феномены, называемые сейчас «виртуальными», мотивированно получили такое наименование. Но это, весьма сомнительно. Отсюда, нужно предельно скептически относиться к различным характеристикам как ВР, как и информационного общества, которые исходят из онтологического подхода к «виртуальности». (Уточним. Речь не идет о том, что многие современные феномены, обозначаемые как «виртуальные», не могут оцениваться как положительные или отрицательные. Но только о том, что эти оценки должны быть результатом непосредственного их анализа, а не простым, закономерным следствием специфического онтологического понимания «виртуального».)


Философские представления о «виртуальности», видящие ее как социальный, культурный, техногенный феномен, сравнительно ближе к сути виртуального. Кроме того, они ставят важнейшую проблему размежевания между теорией информационного общества и собственной теорией ВР. Последнее очевидно, если мы, к примеру, вспомним слова М. Кастельса о том, что реальность всегда была «виртуальной» (поскольку переживалась, воспринималась через символы), а спецификой нашего времени выступает «реальная виртуальность», когда появились электронные способы хранения, доступа и обмена (коммуникации) информацией, и последняя получила форму «отдельного, самостоятельного существования». Нужно ли дублировать известные положение теорий информационного обществ с помощью введения синонимичных и пока весьма проблематичных новых понятий? Так же скептически нужно отнестись ко всем распространенным случаям использования «виртуальности», вместо того, что говорить о «компьютерной среде, пространстве», Интернете (Интернет магазине, офисе, этике …), «электронных симулякрах», электронном персонаже компьютерных игр и т.д.

Представление о ВР как о новейшем техногенном феномене следует принимать как представление о ВР как таковой. Во-первых, название ВР появилась в 60-80-х гг. ХХ в. именно для обозначения нового техногенного продукта (если не создателем, то источником общего знания этого словосочетания указывают американца Ж. Ланьера). Во-вторых, общемировую известность ВР получила именно как название этого продукта, т.е., в принципе, все другие актуализации ВР можно приравнять к незаконному использованию чужого бренда. В-третьих, все другие задействования «виртуального» вполне могут обойтись уже устоявшими понятиями и подходами. В-четвертых, по некоторым прогнозам ВР как таковая может появиться в ближайшие 30-40 лет. В-пятых, ВР претендует играть основополагающую роль в жизни людей, решать основополагающие вопросов человеческой свободы (к примеру, проблему смерти). В этом плане ВР видит себя золотой серединой судьбоносной борьбы за человеческое будущее (не исключающее и уничтожение человечества как такового) между сторонниками естественного, человеческого и искусственного, постчеловеческого. Освобождение ВР от всех привходящих смыслов позволяет понимать ВР как предельную радикализацию возможностей информационного общества. Освобождение ВР от всех привходящих смыслов позволяет начинать конкретную работу по описанию скорости и направлений этой радикализации и ответу на вопрос: можно и нужно ли с этим соглашаться, нужно и можно ли с этим бороться?