birmaga.ru
добавить свой файл

1
Рудольф Штейнер

Из GA 219

ОКНА ЗЕМЛИ


Из лекции в Дорнахе 1 декабря 1922 г.

...Солнце, которое внешне посылает свой свет Земле, не просто светящийся шар газа, но еще нечто существенно иное. Оно ниспосылает свои лучи Земле, и хотя всюду, взирая на солнце, видишь, так сказать, внешнюю сторону лучей, у солнечных лучей есть и своя внутренняя сторона. Если бы кто-нибудь мог видеть сквозь солнечный свет, если бы он мог смотреть на солнечный свет лишь как на внешнюю оболочку, он увидел бы душевную силу, душевное существо Солнца. Мы видим солнце обычным человеческим сознанием, как видели бы человека, сделанного из папье-маше. Если вы велите сделать с себя копию, в которой не будет ничего, кроме формы, мертвой формы, и установите ее, то это будет, естественно, что-то другое, нежели человек, которого вы в действительности видите перед собой. Глядя на действительного человека сквозь эту внешнюю форму вы взираете на душевно-духовное. С солнцем для обычного человеческого сознания дело обстоит так, что оно само становится для этого сознания копией из папье-маше. Люди не видят сквозь его сотканную из света оболочку. Если же видят, то тогда видят все духовно-душевное существо Солнца.

Деятельность этого духовно-душевного существа может стать для нас очевидной так же, как и физическое папье-маше солнца. С точки зрения физического познания я говорю: "Солнце светит на землю, блистает на камнях, ложится на почву. Свет отражается от них. Благодаря этому видно все минеральное. Лучи солнца проникают в растения, оживляя их, вызывая их рост. Все это внешнее". Глядя же на духовно-душевное существо Солнца, нельзя просто так сказать: "Солнечный свет сверкает на минералах, солнечный свет отражается и благодаря этому становятся видны минералы; солнечный свет или солнечное тепло проникает в растения, благодаря этому они зеленеют", но следует сказать: "Солнце — а теперь подразумеваются бесчисленные духовные существа, населяющие Солнце и составляющие его душевно-духовное, - Солнце грезит, и его грезы окутывают Землю и формируют растения".

Если вы представите себе поверхность Земли, растения, появляющиеся из нее и достигающие цветения, то во всем этом вы будете иметь действие физических лучей солнца. Но над всем этим живет и творит мир солнечных грез. Это чистые имагинации. И можно сказать, что когда весной тает снежный покров и солнце вновь набирает силу, тогда солнечные имагинации, паря, постепенно окружают и окутывают Землю.

Эти солнечные имагинации — имагинатнвные силы, и они работают над миром растений. Хотя и следует сказать, что этот имагинативный мир, эта окружающая Землю имагинативная атмосфера совсем особенно полна жизни от весны до осени в какой-либо области Земли, где как раз стоит весна или осень, но этот сновидческий элемент солнечного воздействия, естественно, имеется в определенной степени и зимой. Только в зимнее время это, я бы сказал, смутные грезы, тогда как летом — это принимающие ту или иную форму подвижные сновидения. Это тот элемент, в котором развиваются имагинации Солнца, в котором прежде всего живут и творят также существо я и астральное тело человека, когда они находятся вне физического и эфирного тел.

Из того, что я сказал, вы можете заключить, что сон летом означает, в сущности, что-то совсем иное, нежели зимой, хотя человеческая жизнь и осознание ее при современном состоянии сознания столь смутны и подавлены, что эти вещи не воспринимаются. В древние эпохи развития человечества люди весьма точно ощущали различие между зимним сном и летним сном. И они также знали, какое значение для них имел зимний сон и летний сон. В те древние эпохи люди могли бы сказать о летнем сне: "В течение лета Земля окружена мысле-образами (mit Bildgedanken)". Люди древних эпох выражали это так: "Летом верхние боги нисходят и парят вокруг Земли; зимой из Земли поднимаются нижние боги и парят вокруг Земли". Этот имагинативный мир, различно построенный зимою и летом, люди ощущали как деяние (Weben) верхних и нижних богов. Но и в эти древние эпохи человеческой цивилизации было известно, что человек находится своим существом я и своим астральным телом в этом творящем имагинативном мире.

Но теперь обнаруживается как раз тот факт, который я развертывал перед вами, когда мы духовнонаучно рассматривали, в каком отношении к внеземной Вселенной находится человек уже во время своей земной жизни. Летом, то есть когда в какой-либо области Земли стоит лето, человек всегда окружен во время сна четко очерченными космическими имагинациями. Из-за этого он в летнее время всем своим духовно-душевным существом, я бы сказал, прижат к Земле. В зимнее время дело обстоит иначе. Зимой очертания этих имагинаций в определенной степени шире.

Летом существуют обрисованные совершенно отчетливо в разнообразнейших фигурах имагинации, среди которых мы живем нашим я-существом и нашим астральным существом во время сна. Зимой Землю окружает редкая сеть фигур, и следствием этого является то, что всякий раз, как начинается осень, то, что живет в нашем существе я и в нашем астральном теле, уносится ночью далеко во Вселенную. В жаркое летнее время то, что живет в нашем я и в нашем астральном теле, остается, так сказать, больше в духовно-душевной атмосфере людей. В зимнее время то, что живет в нашем существе я и в нашем астральном существе, уносится в дали Вселенной. Говоря не что-либо просто образное, а нечто вполне реальное, можно сказать: "То, что человек душевно развивает в себе и что между засыпанием и пробуждением он может унести своим существом я и своим астральным существом из своего физического и своего эфирного тела, это накапливается в летнее время, а в зимнее время устремляется в дали космоса".

Как люди мы не можем думать, будто мы замкнулись в земном бытии и дали Вселенной ничего не знают о нас. Это не так. Правда, можно сказать, что на Иоаннов день, летом, человек может поначалу спрятаться от духов Вселенной и ему удается иметь также недостойные чувства; плотная сеть имагинаций не пропускает их. Но ведь они остаются. И на Рождество боги взирают на Землю; тогда выдает себя все то, что живет в человеческом существе и что выходит вместе с его я и его астральным существом. И можно было бы дать образ, изображающий действительность: с наступлением зимы открываются земные окна и ангелы и архангелы глядят, каковы люди на земле.

В Новое время мы на земле постепенно привыкли филистерски-буднично, непоэтично выражать то, что мы можем себе позволить по отношению к познанию. Высшие существа всегда остаются поэтами, и поэтому их существо никогда не выразить правильно, описывая его физически-будничными словами; тут надо прибегнуть к таким словам, какие я только что употребил: "На Рождество раскрываются окна Земли и ангелы и архангелы смотрят сквозь окна, чем занимались люди в течение всего года". Существа высших иерархий остаются поэтами и художниками, даже когда мыслят. Логика, которую мы обычно развиваем, — это лишь результат земной тяжести (этим не сказано, что она не является в высшей степени полезной на земле).

Из всего, что живет в человеке, но что по своему характеру таково, как я теперь описал, для этих высших существ важно то, что живет в душе человека. То, что придумывают профессора, не интересует ангелов, заглядывающих в рождественские окна, они на это не обращают внимания. Они не очень-то интересуются мыслями. То, что происходит в чувствах человека, в человеческом сердце, — это связано в своем космическом значении с годичным кругооборотом солнца. На Рождество, стало быть, перед ликом божественно-духовных миров проходит не то, глупы или умны мы на земле, но исключительно — добрые или дурные люди мы, сердечные мы люди или эгоисты. Вот то, что сообщается космическим мирам путем регулирования кругооборота года.

Все то, что мы мыслим (так могли бы подумать вы), остается на земле, так как я только что сказал: "Ангелы и архангелы, заглядывая в рождественские окна, не интересуются этим". Но они не интересуются этим по той причине, что они (если я позволю себе выразиться несколько прозаически) получают монеты более высокого достоинства, более ценные монеты, которые чеканятся из духовно-душевного существа человека. И эти более ценные монеты чеканятся душой (Gemüt),чувством и всем тем, чем человек представляет ценность благодаря содержанию своего чувства, своей души. Мысли для космоса — это всего лишь разменная монета, монета мелкого достоинства, и за этими монетами мелкого достоинства следят каждую ночь главным образом более низкие духи. Следовательно, глупы или умны мы, за этим каждую ночь наблюдают для космоса — правда, не для очень дальних пространств космоса, а лишь для окружения Земли — наблюдают, я бы сказал, самые близкие, а поэтому также и самые подчиненные, скорее элементарные существа, находящиеся в окружении Земли. Дневной кругооборот солнца существует, чтобы сообщать космосу ценность наших мыслей настолько, насколько далеко эти мысли могут идти, ведь они принадлежат всего лишь земному окружению. Годичный кругооборот солнца существует, чтобы уносить в космические миры нашу душу, существо наших чувств.

Наша же волевая природа не может быть подобным образом вынесена в космос. Ибо круговорот дня строго регулирован, он протекает в течение двадцати четырех часов. Кругооборот года строго регулирован. Строгую упорядоченность кругооборота дня мы замечаем в строго логической упорядоченности наших мыслей. Упорядоченность кругооборота года мы замечаем в ее последующем действии в нашей душе, поскольку она дает ощущения, которые о чем-либо, что человек делает, говорят: "это доброе", а о чем-нибудь ином — "это злое".

Но в человеке живет третье, его воля. Воля, правда, находится в связи с чувствованием, и чувство не может действовать иначе, как сказать определенным действиям — "вы морально добры", а другим — "вы морально недобры". Воля же может делать морально доброе и может делать недоброе. Здесь строгая упорядоченность отсутствует. То, в каком отношении наша воля находится с нашим человеческим существом, не упорядочено строго в том смысле, в каком упорядочены мышление и чувство. Мы не можем назвать дурной поступок добрым, а добрый поступок — дурным, также не можем назвать и логичную мысль нелогичной, а нелогичную — логичной. Это проистекает из того, что мышление находится под влиянием дневного действия солнца, чувствование находится под влиянием годичного кругооборота солнца, воля же предоставлена человечеству на земле. И тут человек мог бы сказать: "Самое большое, что случается со мной, если я мыслю нелогично, так это то, что мои нелогичные мысли каждую ночь уносятся в космос и творят там зло, но мне-то что до того? Ведь я существую не для того, чтобы наводить порядок в космосе". При некоторых обстоятельствах он так может сказать здесь, на земле, где его жизнь протекает в иллюзии, но он никогда бы не сказал так между смертью и новым рождением, ибо между смертью и новым рождением он находится сам в тех мирах, где он может натворить зло своими глупыми мыслями и где должен испытать все их зло. Точно так же он находится между смертью и новым рождением в мирах, в которые влиты состояния его души и чувства. Но и здесь он мог бы опять-таки сказать на земле: "В космосе, конечно, клубится то, что живет в моих чувствах, но я предоставляю богам зло, которое могло быть причинено мною".

Но моя воля — лишь она беспорядочна на земле. Материалистически мыслящий человек, ограничивающий человеческую жизнь лишь временем между рождением и смертью, никогда не придет к мысли, что его воля имеет космическое значение. Он, конечно, не придет и к мысли, что его мысли или что его чувства имеют космическое значение. Но даже тот, кто хорошо знает, что мысли имеют космическое значение благодаря круговороту дня, а чувства — благодаря годичному кругообороту солнца, видит, как разыгрывается то, что совершается на земле доброй или злой волей человека, и он должен отвлечься от космического и приблизиться к самой человеческой природе, чтобы увидеть, как то, что действует в человеческой воле, исходит в космос. Именно то, что действует в человеческой воле, человеку надо самому выносить в космос, и он выносит это, проходя через врата смерти. Для этого существуют не течение дня и течение года, а врата смерти, через которые тогда человек несет то доброе или злое, что он своей волей совершил здесь, на земле.

Таково своеобразное отношение человека к космосу, связанное с душевной жизнью. Мы говорим о наших мыслях: "Мы имеем мысли". Однако они не зависят от нашего произвола. Мысля, мы должны считаться с законами мира, иначе мы войдем в конфликт со всем, что происходит в мире. Если передо мной стоит маленький ребенок, а я думаю, что это старик, то я, быть может, потворствую моему произволу в мышлении, но мыслями я тогда не нахожусь в мире. Следовательно, мы вовсе не независимы в мыслях, и мы независимы столь мало, что с дневным круговоротом солнца наши мысли уносятся в космос.

Но мы не независимы и в наших чувствах; они уносятся кругооборотом года. Следовательно, то, что заключено в нашей голове благодаря мыслям и в нашей груди — благодаря чувствам, уже во время земного бытия живет не только в нас, но живет вместе с космической жизнью. Только то, что живет в нашей воле, мы храним при себе до самой нашей смерти. И когда мы оставили тело, когда мы уже ничего общего не имеем с земными силами, мы уносим это через врата смерти.

И вот человек, нагруженный тем, что стало из его волевых действий, проходит через врата смерти. Подобно тому, как здесь он имеет вокруг себя то, что живет в минералах, растениях, животных, в физическом человеке, что живет в облаках, реках, горах, звездах, поскольку они внешне видимы благодаря свету, подобно тому, как он имеет все это вокруг себя здесь, во время своей жизни между рождением и смертью, так вокруг себя, оставив свое физическое и эфирное тело и пройдя через врата смерти, он имеет некий мир. Он имеет вокруг себя именно тот мир, в который каждую ночь входили его мысли, в который в ходе кругооборота года входили его чувства: "Ты это мыслил; ты это чувствовал". И теперь это выступает для него так, как будто существа высших иерархий несут навстречу ему его мысли и чувства. Они созерцали их так, как я охарактеризовал. Ныне навстречу ему струится его рассудок, ныне навстречу ему струится его душа. Как здесь, в земной жизни, с утра до вечера светит солнце, как оно заходит и настает ночь, так там, когда мы прошли через врата смерти, нам навстречу подобно дню излучается наша мудрость, так там вокруг нас тускнеют и гаснут духовные светильники и настает ночь из-за накопленного нами безумия. То, чем являются здесь, на земле день и ночь, является для нас — после того, как мы прошли чрез врата смерти, — окружающий нас результат нашей мудрости и нашего безумия. А то, что в кругообороте года человек на этом земном шаре переживает как весну и лето, осень и зиму, как изменение тепловых состояний, изменение прочих самочувствий, это он переживает, пройдя через врата смерти, также как своего рода кругооборот, который, правда, длится гораздо дольше. Он переживает нечто согревающее, возбуждающее жизнь, то есть возбуждающие его Самодух его добрые чувства, его склонность к добру; он переживает, пройдя через врата смерти, замерзание от своей склонности ко злу, к аморальному. Как на земле мы живем среди летней жары и зимнего холода, так после смерти мы живем, согреваемые нашими добрыми чувствами, дрогнущие от наших дурных чувств; и последствия нашего воления мы также проносим сквозь эти духовные времена года и сквозь эти духовные времена дня. Пройдя через врата смерти, мы являемся прежде всего следствием нашего морального бытия на земле. И мы имеем окружение, пронизанное нашим безумием и нашей мудростью, нашими симпатиями и антипатиями к добру.

Так что мы можем сказать: "Как на земле мы имеем вокруг себя теплый, благоприятный для жизни летний воздух, как мы имеем вокруг себя леденящий зимний воздух, так и после смерти мы имеем вокруг себя атмосферу, духовно-душевную атмосферу, которая тепла, способствует жизни в той мере, в какой мы подготовили ее нашими добрыми чувствами, и леденящую атмосферу, насколько мы подготовили ее нашими дурными чувствами. Здесь, на земле, по крайней мере для определенных областей, летнее и зимнее тепло у нас общее. После смерти каждый имеет свою собственную атмосферу, ту, какую он создал себе. И это прямо-таки самое значительное переживание после смерти, что один идет рядом с другим, замерзая, в то время как другой находится в благоприятствующем жизни тепле".

Таковы опыты, которые можно пережить после смерти. II к опытам, которые переживаются в мире душ, описанном мною в моей "Теософии", относится главным образом то, что люди, развивавшие здесь, на земле, злые чувства, должны претерпевать свои дурные опыты рядом с теми, кто развивал добрые чувства.



Можно сказать, что все, что поначалу остается скрытым внутри человека, вскрывается, когда человек пройдет через врата смерти. Также и сон приобретает теперь космическое значение, и также космическое значение приобретает зимняя жизнь. Мы спим каждую ночь, чтобы подготовить себе свет, в котором мы будем жить после смерти, мы проходим через зимние переживания, чтобы подготовить себе тепловые условия духовно-душевного рода, в которые мы должны вступить после смерти. А в то, что мы подготавливаем себе самим, так сказать, в качестве атмосферы духовного мира, мы вносим следствия наших деяний...