birmaga.ru
добавить свой файл

1
Времена не выбирают…



Юлия Чернявская

Стивен Фрай, "Как творить историю"
Времена не выбирают –

в них живут и умирают.


Так писал Александр Кушнер. Жаль, что все на свете уже сказано – и более сильно, четко, с куда меньшим количеством "пустот" и "обиняков", чем можешь сказать сам. Потому на нашу долю все чаще выпадает вопрос о том, как бы сказать то, что уже сказано, но по-другому. Решается этот вопрос разными средствами: можно мудрствовать "лукаво" и правдиво, можно разлекаться словесными играми, а можно создать доступный и увлекательный роман, который способен понять каждый. Именно этим путем пошел Стивен Фрай в своем последнем романе "Как творить историю".

Переход артиста в иное амплуа – штука рискованная. А уж в писательское… Тем интереснее было прочитать роман, написанный артистом. Суть романа незамысловата, а сюжет прост: молодой историк Майкл Янг и пожилой физик Лео Цукерман решают создать "дивный новый мир" (так Хаксли назвал свой роман-антиутопию) – мир, которому неведомы ужасы ХХ века – нацизм и тоталитаризм. Материалом для него служит далеко не такой уж дивный старый мир, переживший и Гитлера, и Сталина. Механизм преобразования прост: современные таблетки, функция которых – безболезненная стерелизация мужчины – подбрасываются в прошлое и попадают прямиком в питье того, кто должен породить изверга – Гитлера. Эксперимент успешен: Гитлер не рождается. Зато к власти приходит аристократичный, изящный, умный и красивый подонок Глодер. Без газовых камер и концлагерей, без кликушеских речей, без истеричного "восстания масс" он добивается даже большего, чем Гитлер – еще и потому что умирает своей смертью в гораздо более зрелом возрасте. Что же касается "стерилизующей воды" – это не менее действенное средство для искоренения неугодных народов, чем концлагеря. Мир, в котором оказываются наши герои, становится еще более тоталитарным, ибо не переживает ни ужаса, ни покаяния. И тогда возникает насущная необходимость – вернуть Гитлера. А значит – войну, лагеря, Холокост. Но "времена не выбирают".

Словом, налицо влияние Брэдбери ("И грянул гром") и "Эффекта бабочки". Впрочем, в хорошем влиянии нет ничего предосудительного – если оно оказывается на человека умного и имеющего чувство юмора (а, к примеру, не на сценариста и режиссера "Эффекта бабочки-2"). Стивен Фрай умен, ироничен и обладает хорошим, пусть и вторичным пером. Но и во вторичности тоже нет дурного: не всем быть Ивлинами Во и Сомерсетами Моэмами. Нужны и посредники между ними и нами – под "нами" я разумею "публику середины", или мид-публику. Ту, что и Блока читала, и "Санта-Барбарой" не побрезговала. Именно на нее все более талантливо ориентируется кино. С книгами – сложнее.

Хороший мид-роман – редкость. Чаще автор либо улетает в заоблачные высоты постмодернистских "игр в бисер", либо неряшливой кистью описывает плохих бандитов и хороших полицейских (можно и наоборот) или судьбоносную встречу волоокой Розамунды и страстного графа Сальмонелло де Эндорфина – слегка зловещего из-за тайны в прошлом, но нежного внутри. Мы не знаем середины. Знай мы ее – может, и мировая история имела менее кровожадный лик. Ироничный и умный Стивен Фрай представляет нам апологию нормы: мира – где средний человек – не тот, кто "не пьет, а выпивает", а тот, кто знает историю и разбирается в культуре. Где любая, ничем не примечательная жизнь – ценность, просто потому что она – жизнь. Где любовь – не смертельное сальто-мортале и не совместная жизнь по принципу "как у людей", а отношения взаимности и заботы. Где из любой катастрофы извлекается пусть не глобальный, но, по крайней мере, человеческий смысл. Где история – дело не великих личностей, а рядовых людей. Где не нужны большие идеологии и истерическая любовь масс к своим вождям, потому что есть главное – чувство собственного достоинства. И тогда – помаленьку-полегоньку – совершенствуется мир. Пока что – только мир романа Фрая. Но для начала и этого немало.



Книга предоставлена магазином OZ.by.