birmaga.ru
добавить свой файл

1 2


МОСКОВСКАЯ СЕКЦИЯ КЛЯЙНИАНСКОГО ПСИХОАНАЛИЗА. ПЕРЕВОДЫ



в начало · переводы · ссылки · e-mail

Д.В. ВИННИКОТТ

Маниакальная защита1

(1935)

Лично для меня углублённое понимание концепции Mrs Klein, названной ею «маниакальная защита», приходит с постепенным углублением моего понимания того, что такое внутренняя реальность. Три-четыре года назад я противопоставил понятия «фантазия» и «реальность», что заставило моих друзей – не психоаналитиков сказать мне, что использование мною слова «фантазия» отличается от принятого использования этого термина. Я ответил на их возражения, что недопонимание неизбежно, поскольку (как, например, с использованием в психоанализе слова «тревога») было бы легче объяснить изобретение нового слова, чем применять уже существующее слово с новым смысловым оттенком.

Постепенно, однако, я обнаружил, что использую слово «фантазия» в его обычном значении, и пришел к идее сравнения внешней реальности не столько с фантазией, сколько с внутренней реальностью.

Отчасти то, что я рассматриваю, является игрой слов, поскольку, пока не будет достаточно серьезного отношения к «фантазии», сознательной и бессознательной, не будут прилагаться усилия к использованию термина внутренняя реальность. Более того, на мой взгляд, может быть для кого-то изменение в терминологии повлечет за собой более глубокую веру во внутреннюю реальность2.

Связь между этим вступлением и названием моей статьи – «Маниакальная защита» – состоит в том, что частично оно само является маниакальной защитой от полного определения внутренней реальности. Существуют колебания в способности принимать во внимание внутреннюю реальность, связанные с собственной депрессивной тревогой. Следствием оказывается то, что однажды в психоаналитической практике пациент, который использует главным образом маниакальную защиту, предоставляет материал, который бросает вызов любой существующей в это время интерпретации; однако заметки об ассоциациях этого времени могут сделать вполне понятным прочтение материала в последующем.


Новое понимание заставляет нас вновь объявить о «бегстве в реальность» (Searl, 1929) как о бегстве от внутренней реальности, а не от фантазии. Внутренняя реальность описывает сама себя в терминах фантазии, и все же это понятие не синонимично фантазии, так как используется для обозначения той фантазии, которая является индивидуальной и организованной, и исторически относящейся к физическим переживаниям, возбуждениям, удовольствиям и боли младенчества. Фантазия – это часть усилий индивида по обращению с внутренней реальностью. Можно сказать, что фантазии3 и сны наяву являются всемогущей манипуляцией внешней реальностью. Всемогущий контроль реальности подразумевает фантазии о реальности. Индивид достигает внешней реальности через всемогущие фантазии, выработанные в усилиях уйти от реальности внутренней.

В последнем параграфе своей статьи («Бегство в реальность» 1929) мисс Searl пишет: «… в опасности (ребенок) хочет сохранить идеальных, любящих и любимых, родителей всегда с собой, без страха сепарации; в то же самое время он (ребенок) в ненависти хочет разрушить злых, требовательных родителей, которые оставляют его, подвергая внушающим страх опасностям неудовлетворенного либидинозного напряжения. Т.е. во всемогущей фантазии ребенок съедает одновременно и любящих и требовательных родителей…».

Я чувствую, что момент, который здесь опущен – это признание отношения к объектам, которые ощущаются существующими внутри. Может показаться, что то, с чем мы встретились, это не просто фантазия об объединении хороших и плохих родителей, мы сталкиваемся с фактом, которого ребенок в значительной степени не сознает (по тем же причинам, которые действуют во взаимоотношениях ребенка с внешними родителями), а именно тем, что садистические атаки продолжаются внутри ребенка: атаки на хороших или взаимно любящих друг друга родителей (потому что, будучи счастливыми вместе, они являются фрустрирующими), атаки на родителей, которые становятся плохими из-за ненависти, защита от плохих объектов, которые теперь угрожают также и Эго, а также попытки уберечь хорошее от плохого и использовать плохое для противодействия плохому, и т.д.


Всемогущие фантазии это не столько внутренняя реальность сама по себе, сколько защита от ее принятия. В этой защите можно найти бегство во всемогущие фантазии, а также бегство от одних фантазий к другим и в результате бегство к внешней реальности. Поэтому мне кажется, что нельзя сравнивать и противопоставлять фантазию и реальность. В заурядных книгах о приключениях мы часто видим, как автор убегает в детские мечты, а затем использует реальную действительность как точно такой же полет фантазии. Он не осознает внутреннюю депрессивную тревогу, от которой бежал. Он ведет жизнь, полную случайностей и приключений, которую точно описывает. Но на читателя он производит впечатление относительно неглубокой личности по той причине, что автор-путешественник утверждает свою жизнь на отрицании индивидуальной внутренней реальности. Поэтому многие переходит с облегчением от подобных писателей к другим, которые могут допустить депрессивную тревогу и сомнение.

В течение анализа можно проследить уменьшение маниакальной защиты в поведении и фантазиях пациентов. По мере снижения депрессивной тревоги и возрастания веры в хорошие внутренние объекты в результате анализа маниакальная защита становится менее интенсивной и менее необходимой, а также менее заметной.

Можно связать уменьшение всемогущих манипуляций, контроля и обесценивания до нормы с той степенью маниакальной защиты, которая используется всеми в повседневной жизни. Например, кто-то видит, как в мюзик-холле на сцену выходят танцоры, обученные выглядеть энергично и живо. Можно сказать, что здесь имеет место первичная сцена, или эксгибиционизм, или проявление анального контроля, или мазохистическое подчинение дисциплине, или вызов Супер-Эго. Раньше или позже кто-то добавит: это ЖИЗНЬ. Как бы то ни было, главным в представлении является отрицание смертности, защита от депрессивных идей «смерти внутри», сексуализация же здесь вторична.

А как насчет таких вещей как бесконечно работающее радио? А как насчет жизни в городе вроде Лондона с его шумом, который никогда не прекращается, и огнями, которые никогда не гаснут? Все это иллюстрирует получение защиты от внутренней смерти через реальность и использование маниакальной защиты, которая может быть вполне нормальной.


Опять же, в отчетах о состоянии двора и в светских новостях в наших газетах, мы должны в соответствии со всеобщей потребностью постулировать уверенность в защищенности против идей болезни и смерти королевской семьи и аристократии. Подобные заверения могут быть даны с помощью публикации достоверных фактов. Но не существует никакого заверения, способного защитить нас от разрушения и дезорганизации соответствующих фигур во внутренней реальности. Слов «Боже храни Короля» недостаточно, чтобы сказать, что мы хотим спасти короля от бессознательной ненависти, которую к нему питаем. Мы можем сказать, что в бессознательной фантазии мы действительно убиваем его, и хотим спасти его от нашей фантазии. Но это будет злоупотреблением словом фантазия. Я предпочитаю говорить, что в нашей внутренней реальности внутренний отец все время убивается, обкрадывается, сжигается и разрубается на куски, и мы приветствуем персонализацию этого интернализованного отца мужчиной, которому мы можем помочь спастись. Дворцовый траур – это обязательный порядок, который отдает дань нормальности траура. В маниакальной защите траур не может быть испытан.

В колонке королевского двора в наших газетах сообщается и предсказывается передвижение аристократии, и в этом можно увидеть тонко завуалированный всемогущий контроль над личностями, которые стоят за внутренними объектами.

Безусловно, едва ли можно обсуждать вообще, является ли подобный механизм нормальным приобретением уверенности через реальность или ненормальной маниакальной защитой, однако возможно обсуждать использование защиты, с которой мы встречаемся в процессе анализа пациента.

В маниакальной защите отношения с внешними объектами используются как попытка уменьшить напряжение во внутренней реальности. Но характерной чертой маниакальной защиты является то, что индивид не способен полностью поверить в жизненную силу, которая отрицает смерть, так как он не верит в собственную способность к объектной любви; поскольку исправление реально только тогда, когда признается разрушение.


Возможно, отчасти наши трудности в достижении согласия по поводу термина для явления, которое в настоящее время называют маниакальной защитой, непосредственно связаны с природой самой маниакальной защиты. Ничему не может помочь и замечание, что слово «депрессия» используется не только в научной, но и, довольно точно, в разговорной речи. Не просматривается ли в этом интроспекция, которая сопровождает депрессию? Тот факт, что не существует разговорного термина для маниакальной защиты, может быть связан с недостатком самокритики, который сопровождает ее клинические проявления. Согласно истинной природе маниакальной защиты мы можем ожидать неспособности достичь понимания ее с помощью интроспекции в тот момент, когда эта защита действует.

Когда мы в депрессии, мы чувствуем подавленность. Когда у нас действует маниакальная защита, мы менее всего чувствуем, что защищаемся от депрессии. В такие моменты мы скорее чувствуем приподнятое настроение, счастье, занятость, возбуждение, нам смешно, мы всеведущи, «полны жизни», и в тоже время нас меньше, чем обычно интересуют серьезные вещи и ужасы ненависти, разрушения и убийства.

Не хочу утверждать, что в анализе прошлого4 самые глубокие бессознательные фантазии, которые (следуя Фрейду) я здесь называю «внутренней реальностью», не достигались. Изучая психоаналитическую технику, мы учимся интерпретировать в пределах переноса. Полный анализ переноса дает анализ внутренней реальности. Но понимание последней необходимо для ясного понимания переноса.

Характеристики маниакальной защиты

Сейчас я подошел, пожалуй, к более конкретному исследованию маниакальной защиты. Ее характеристиками являются всемогущая манипуляция или контроль и высокомерное обесценивание; она организована в отношении тревог, принадлежащих депрессии, которая является настроением, происходящим из сосуществования любви, жадности и ненависти во взаимоотношениях между внутренними объектами.


Маниакальная защита проявляется в нескольких различных, но взаимосвязанных способах, а именно:

Отрицание внутренней реальности.

Бегство во внешнюю реальность от внутренней реальности.

Удерживание людей внутренней реальности в состоянии «приостановленного оживления» («suspended animation»).

Отрицание депрессивных ощущений, а именно: тяжести, печали – с помощью характерных противоположных ощущений: легкости, шутливости и т. д.

Использование практически любых противоположностей идеи смерти, хаоса, тайны и т.д., которые относятся к содержанию фантазий депрессивной позиции.

Отрицание внутренней реальности. Я уже ссылался на это, объясняя отсрочку в моем собственном осознании глубинных бессознательных фантазий. Клинически мы видим не столько отрицание, сколько восторг, связанный с отрицанием, или чувством нереальности по отношению к внешней реальности, или беззаботности по отношению к серьезным вещам.

Существует тип частичного признания внутренней реальности, который стоит упомянуть в этой ситуации. Мы можем столкнуться с поразительно глубоким признанием некоторых аспектов внутренней реальности у людей, которые тем не менее не признают, что персоны, которые живут в них, это часть их самих. Художник чувствует, как будто картина рисуется кем-то, кто действует изнутри него, или проповедник чувствует, как будто Бог говорит через него. Многие люди, которые ведут нормальную и полезную жизнь, не чувствуют, что они ответственны за то лучшее, что есть в них. Они горды и счастливы быть представителем любимой и восхитительной личности, или же Бога, но они отрицают свое родительство (parenthood) по отношению к внутренним объектам. Я думаю, что больше было написано о плохих интернализованных объектах, от которых отреклись, чем об отрицании хороших внутренних сил и объектов.

Здесь существует практический момент, в соответствии с которым в анализе наиболее удовлетворительного типа религиозного пациента является полезным работать с ним как бы на основе согласия о признании внутренней реальности, позволив такому пациенту автоматически прийти к признанию личностного истока своего Бога в результате уменьшения тревоги в ходе анализа депрессивной позиции. Неизбежной опасностью для аналитика является его мнение о том, что Бог пациента – это «фантазийный объект». Использование этого слова создало бы у пациента чувство, что аналитик недооценивает хороший объект, чего он на самом деле не делает. Я думаю, что что-то подобное может касаться и анализа художника в отношении источника его вдохновения, и анализа внутренних фигур и воображаемых товарищей, которыми наши пациенты способны представить нас.


Бегство во внешнюю реальность из внутренней реальности. Существует несколько клинических типов этого явления. Существуют пациенты, которые делают внешнюю реальность выражением фантазий. Есть пациенты, чьи сны наяву – всесильная манипуляция реальностью, но они понимают, что это манипуляция. Есть пациенты, которые эксплуатируют каждый возможный физический аспект сексуальности и чувственности. И есть пациенты, которые используют внутренние телесные ощущения. Из двух последних, первый – компульсивный мастурбатор – ослабляет психическое напряжение с помощью удовлетворения, получаемого от аутоэротической активности или от принудительного гетеросексуального или гомосексуального опыта, а второй – ипохондрик – приходит к принятию психического напряжения через отрицание содержания фантазий.

Приостановленное оживление (animation). В этом аспекте защиты, в котором, пациент контролирует внутренних родителей, удерживая их между жизнью и смертью, опасности внутренней реальности (с её хорошими объектами, которым угрожают, её плохими объектами и частями объектов и с её опасными преследователями) до некоторой степени признаны (бессознательно) и взаимодействуют. Защита является неудовлетворительной, так как всемогущий контроль плохих внутренних родителей прекращает все хорошие отношения, и пациент ощущает себя внутренне мертвым и видит мир лишенным красок. Мой второй случай иллюстрирует это.

Отрицание определённых аспектов депрессивных чувств

Использование противоположностей в успокоении. Противоположности должны рассматриваться вместе. Чтобы проиллюстрировать мою точку зрения, я привожу серию противоположностей, обычно используемых во всемогущих фантазиях и во всемогущем контроле внешней реальности пациентами, которые находятся в состоянии маниакальной защиты. Некоторые из них обычно используются больше для достижения успокоения через внешнюю реальность, поэтому это всемогущество и обесценивание являются не такими уж очевидными.


Пустое -- Наполненное

Мёртвое -- Живое, растущее

Неподвижное -- Подвижное

Серое -- Цветное

Тёмное -- Светлое, светящееся

Неизменное -- Постоянно меняющееся

Медленное -- Быстрое

Внутри -- Снаружи

Тяжелое -- Легкое

Опускающееся -- Поднимающееся

Низко -- Высоко

Огорченное -- Смеющееся, счастливое

Подавленное -- С легкой головой, на вершине мира

Серьезное -- Юмористическое

Разъединенное -- Соединенное

Разъединяющее -- Соединяющее

Бесформенное -- Сформированное, пропорциональное

Хаос -- Порядок

Диссонанс -- Гармония

Неудача -- Успех

По частям -- Целое

Неизвестное и таинственное -- Известное и понятное

Ключевые слова здесь «мертвое» и «живое – подвижное – растущее».

Депрессия – Подъем

Я бы хотел остановиться на какое-то время на одной из этих защит, которая меня особенно интересует.

Пока я искал слово, которое могло бы описать все защиты от депрессивной позиции, я натолкнулся на слово «подъем». Доктор J.M. Taylor посоветовал мне его как противоположность депрессивности, и оно лучше, чем слово «жизнерадостный», которое хорошо известно в качестве противоположности депрессии по докладам фондовой биржи.

На мой взгляд, слово «подъем» может быть использовано с целью привлечь внимание к защите от тех аспектов депрессии, которые подразумеваются в таких терминах, как «тяжесть в сердце», «глубина отчаяния», «чувство внезапной слабости» и т.д.

Стоит только подумать о словах «тяжелый», «тяжесть», «сила тяжести», и о словах «легкий», «легкость», «левитация»; каждое из них имеет двойное значение. Тяжесть обозначает серьезность, но она также используется для описания физической силы. Легкость обозначает обесценивание и подшучивание, также как недостаток физической тяжести. В детской игре я всегда находил, что воздушные шары, аэропланы и ковры-самолеты включают обозначение элементов маниакальной защиты, иногда нарочно, а иногда случайно. Также просветленно-легкая голова5 – это общий симптом надвигающейся депрессивной фазы; стараясь защититься от депрессии, голова как бы наполняется газом, стремящимся поднять пациента над его проблемами. В связи с этим интересно отметить, что в смехе мы показываем себе и своим друзьям, что у нас избыток воздуха, тогда как во вздохе и рыданиях мы показываем относительный недостаток в нем с помощью нашего нормированного вдыхания.


Слово «подъем» выводит на передний план значение Вознесения в христианской религии. Я думаю, что мне стоило бы, с одной стороны, описать Распятие и Воскрешение как символическую кастрацию с последующей эрекцией несмотря на телесное унижение. Однако, если бы я предложил подобное объяснение христианину, я бы столкнулся с протестом не только вследствие общего отвержения бессознательного сексуального символизма; по крайней мере часть получающегося в результате негодования может быть объяснена6 тем, что я не учел важность символики депрессии-подъема в мифе. Каждый год христианин испытывает всю глубину печали, отчаяния, безнадежности в переживаниях Страстной пятницы. Обычный христианин не может выдержать депрессию так долго, и поэтому он переходит в маниакальную фазу в Пасхальную воскресенье. Воскрешение характеризует восстановление после депрессии.

Многие находят достаточно много печали и самостоятельно, без помощи религии, и даже могут выносить печаль без поддержки, позволяющей разделить это переживание; но иногда, когда я слушаю в анализе людей, насмехающихся над религией, меня поражает, что они демонстрируют маниакальную защиту в том, что не в состоянии признать печаль, вину и бесполезность, а также ценность достижения чего-то, принадлежащего персональной внутренней или психической реальности.



следующая страница >>