birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 ... 19 20



Джек Хиггинс

Орел улетел

Лайам Девлин – 04


OCR Денис http://mysuli.aldebaran.ru

«Джек Хиггинс. Орел улетел»: Новости; Москва; 1993

ISBN 5 7020 0823 5

Оригинал: Jack Higgins, “The Eagle Has Flown”

Перевод: И. Новоселецкая
Джек Хиггинс

Орел улетел
Вступление
В час ночи в субботу 6 ноября 1943 года шеф гестапо фашистской Германии рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер получил короткое сообщение: «Орел приземлился». Это означало, что небольшая группа немецких воздушных десантников во главе с подполковником Куртом Штайнером при содействии боевика Ирландской республиканской армии (ИРА) Лайама Девлина тайно проникла в Англию и готова начать операцию по захвату премьер министра Великобритании Уинстона Черчилля, который приехал на субботу и воскресенье в свой загородный дом на берегу моря в Норфолке.

К концу того же дня в результате ожесточенного боя между подразделением американских «рейнджеров» и немецким десантом операция закончилась провалом; считалось, что из всего десанта в живых остался один Лайам Девлин. Что же касается Курта Штайнера...
Лондон – Белфаст

1975
Глава 1

На крыше вычурно украшенного мавзолея, с краю, стоял ангел смерти – фигура с протянутыми вперед руками. Мне запомнилось это, потому что в церкви играл орган и кладбище было освещено разноцветными полосками света, падавшими через витражи. Церковь была не очень древняя; этот храм и высокие дома вокруг него построили в лучшие годы викторианского процветания. Площадь святого Мартина. Когда то этот район считался весьма респектабельным. Теперь это тихий скромный уголок в районе Белсайз Парка, место красивое и спокойное: здесь женщины не боятся спуститься ночью в магазинчик за углом, а жители не лезут в чужие дела.


Я жил в доме № 13, в квартире на первом этаже. Мой поверенный снял ее для меня у своего двоюродного брата, который на полгода уехал в Нью Йорк. Эта старомодная уютная квартира вполне меня устраивала. Я в то время дописывал очередной роман и почти каждый день ходил в читальный зал Британского музея.

В тот ноябрьский вечер, когда все началось, лил сильный дождь. Где то в начале седьмого я вошел в ворота кладбища и побрел по дорожке среди готических памятников и могильных плит. Я шел под зонтом, но плечи моего плаща все равно промокли насквозь, однако меня это не беспокоило. Я люблю дождь, ночной город, мокрые улицы, убегающие в зимнюю темноту; все это дает мне особое ощущение свободы. В тот день и работалось хорошо, я надеялся, что скоро закончу роман.

Я приближался к мавзолею. Ангел смерти мрачно вырисовывался в тусклом свете церковных огней; две мраморные статуи стояли на страже у бронзовых дверей мавзолея – все как обычно, но в тот вечер я чувствовал, что рядом был кто то третий, и этот кто то надвигался на меня из темноты.

На мгновение я по настоящему испугался. Но когда этот кто то вышел на освещенное место, я увидел, что это была молодая женщина небольшого роста, в черном берете и насквозь промокшем плаще. В руке она держала портфель. Лицо бледное, в темных глазах какое то беспокойство.

– Господин Хиггинс? Вы Джек Хиггинс, не так ли?



Я сразу понял, что она американка. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.

– Верно. Чем могу служить?

– Я должна поговорить с вами, господин Хиггинс. Где это можно сделать?

Я колебался, не имея особого желания продолжать разговор, но было в этой встрече что то очень необычное. Я не мог ей отказать.

– Я живу здесь неподалеку, – ответил я.

– Я знаю, – сказала она. Я все еще был в нерешительности, и она добавила: – Вы не пожалеете об этом, поверьте. Я располагаю сведениями, чрезвычайно важными для вас.

– О чем? – спросил я.

– О том, что в действительности произошло в Стадли Констабл после известной операции. О многих фактах, которые вам неизвестны.


Этого было достаточно. Я взял ее за руку и сказал:

– Хорошо, пойдемте ко мне, чтобы не мокнуть тут под дождем, а то еще заболеете и умрете. И там вы мне все объясните.


* * *
С течением времени внутреннее убранство дома почти не менялось. Я говорю о квартире, где я жил. Нынешний владелец сохранил стиль конца викторианской эпохи. Квартира была заставлена мебелью из красного дерева, на окне с выступом – бархатные шторы, на стенах – зеленые с золотом китайские обои с птичками. Если не считать батарей центрального отопления, то единственной уступкой современному образу жизни был газовый камин из нержавеющей стали; казалось, что в нем ярко пылают дрова.

– Хорошо тут у вас, – сказала она и обернулась ко мне.



Она была еще меньше ростом, чем показалось сначала. Неловко протянула мне правую руку, а в левой все еще сжимала портфель.

– Коуэн, – представилась она. – Рут Коуэн.

– Давайте плащ, – сказал я. – Я повешу его рядом с батареей.

– Спасибо. – Она безуспешно пыталась развязать пояс одной рукой. Я рассмеялся и взял у нее портфель.

– Вы позволите? – Я положил портфель на стол и заметил на нем ее инициалы и ученую степень – доктор наук.

– Вы доктор наук? – поинтересовался я.



Она едва заметно улыбнулась, снимая плащ.

– Я защитила диссертацию по новой истории в Гарвардском университете.

– Это интересно, – сказал я. – Пойду приготовлю чай... или, может быть, кофе?

Она опять улыбнулась.

– Уже полгода я занимаюсь научной работой в Лондонском университете. Так что я предпочитаю, конечно, чай.


Я прошел на кухню, поставил чайник и достал чашки. Взял сигарету, закурил и, обернувшись, увидел, что женщина стоит у дверного косяка, скрестив руки на груди.

– А тема вашей диссертации? – спросил я.

– "О некоторых аспектах политики «третьего рейха» во время второй мировой войны".

– Интересно. Коуэн... Вы еврейка? – Я отвернулся, чтобы заварить чай.

– Мой отец – немецкий еврей. Он пережил Аушвиц, затем ему удалось перебраться в Штаты, но там он умер через год после моего рождения.

Я не знал что сказать и произнес то, что говорят все в подобных случаях:

– Простите.



Какое то мгновение она смотрела на меня невидящим взглядом, затем повернулась и ушла в гостиную. Я последовал за ней с подносом в руках, поставил его на маленький столик возле камина, и мы опустились в мягкие кресла напротив друг друга.

– Наверное, этим и объясняется ваш интерес к «третьему рейху», – заметил я, разливая чай.


Она нахмурилась и взяла из моих рук чашку с чаем.

– Я всего лишь историк. У меня нет личных мотивов. Меня особенно интересует абвер, немецкая военная разведка. Почему они работали так хорошо и в то же время так плохо.

– Адмирал Вильгельм Канарис и его ребята? – Я пожал плечами. – Думаю, в душе ему никогда не нравилось все это, но мы уже не узнаем наверняка, ведь эсэсовцы повесили его в апреле сорок пятого в концлагере Флоссенбург.

– Это и заставило меня обратиться к вам, – сказала она, – и к вашей книге «Орел приземлился».

– Но это же роман, доктор Коуэн, – заметил я. – Чистая выдумка.

– По крайней мере пятьдесят процентов в нем – исторические факты, подтвержденные документально. Вы сами указали на это в предисловии.


Она наклонилась вперед, упершись кулаками в колени; в ее позе было что то свирепое. Я тихо спросил:

– Ну хорошо, что же именно вы имеете в виду?

– Помните, как вы впервые узнали об этом деле? – начала она. – Что навело вас на мысль взяться за роман?

– Конечно, – ответил я. – Памятник Штайнеру и его людям, который жители деревни Стадли Констабл спрятали под могильным камнем на местном кладбище.

– Помните, что написано на памятнике?

– Hier ruhen Oberstleutnant Kurt Steiner und 13 Deutsche Fallschirmjager gefallen am 6. November 1943.

– Именно так, – подтвердила она. – «Здесь покоится прах подполковника Курта Штайнера и тринадцати немецких десантников, погибших в боевой операции шестого ноября тысяча девятьсот сорок третьего года».

– Так, и что же?

– Тринадцать плюс один будет четырнадцать, однако в той могиле не четырнадцать тел. Там только тринадцать.

Я посмотрел на нее с недоверием.

– И что же это значит, черт побери?

– Курт Штайнер не погиб той ночью в Мелтам Хауз, господин Хиггинс. – Она протянула руку к портфелю, открыла его и извлекла оттуда коричневую папку. – У меня есть доказательства.
* * *

Тут я почувствовал, что должен выпить глоток виски. Я налил себе немного и сказал:

– Так, и вы мне их покажете?

– Конечно. Поэтому то я и пришла к вам. Но сначала я должна кое что объяснить. При изучении разведывательных операций абвера во время второй мировой войны постоянно приходится обращаться к деятельности Отдела операций особого назначения. Этот отдел был создан в Британской разведке в 1940 году по приказу Черчилля для координации деятельности движения Сопротивления и других подпольных организаций в Европе.

– "Зажечь Европу". Таков был приказ старика Черчилля, – вставил я.

– Я с удивлением обнаружила, что многие американцы работали на этот отдел еще до того, как Америка вступила в войну. Я подумала, что об этом можно написать книгу. И вот устроила себе командировку в Лондон, чтобы собрать материал. В документах постоянно фигурирует фамилия Манроу – бригадный генерал Дагал Манроу. До войны он занимался археологией в Оксфорде. В Отделе операций особого назначения он возглавлял сектор "Д". Этот сектор еще называли отделом грязных дел.

– Я слышал о нем, – сказал я.

– В основном я работала в Государственном архиве. Как вам известно, лишь немногие документы, связанные с разведкой, сразу поступают в открытые фонды. Одни документы засекречиваются на двадцать пять лет, другие – на пятьдесят...

– А особо важные – на сто лет, – добавил я.

– У меня тут как раз такие документы. – Она взяла папку. – Хранить сто лет. Документы, касающиеся Дагала Манроу, Курта Штайнера, Лайама Девлина и других. Поверьте, это интересно.


Она передала мне папку, и я положил ее на колени, не раскрывая.

– Как вам удалось заполучить эти документы?

– Вчера я заказала несколько материалов о деятельности Манроу. Документы выдавал молодой парень, он работал один. Когда брал папки в хранилище, видимо, не проверил как следует. Эта папка случайно оказалась между двумя другими; она, конечно, была опечатана. Выносить документы из архива запрещено, но эта папка не была записана в мой формуляр, и я тайком сунула ее в портфель.

– Согласно Закону о защите Королевства – это уголовное преступление, – заметил я.

– Я знаю. Я распечатала папку как можно аккуратнее и ознакомилась с ее содержанием. Это просто тридцатистраничная справка о неких событиях – поразительных событиях.

– Так.

– Потом я сняла фотокопию.

– Современная техника позволяет установить, когда это было сделано.

– Я знаю. Как бы то ни было, я запечатала папку и сегодня утром вернула ее в архив.

– И как же вам это удалось? – спросил я.

– Заказала те же документы, что и вчера. А эту папку вернула работнику архива, сказав, что ее выдали по ошибке.

– И он вам поверил?

– Думаю, что да. А почему бы он не поверил?

– Это был тот же работник, что и вчера?

– Нет, другой, постарше.

Я стал размышлять над тем, что она рассказала; на душе было тревожно. Наконец я произнес:

– Знаете что, приготовьте ка чаю, а я пока посмотрю документы.

– Хорошо.

Она взяла поднос и пошла на кухню. Я сидел в нерешительности. Потом открыл папку и начал читать.

* * *
Я был так поглощен чтением документа, что забыл о ее присутствии. Закончив читать, я закрыл папку и поднял голову. Она уже сидела в кресле напротив и смотрела на меня; ее лицо выражало напряженную сосредоточенность.

– Теперь понятно, почему этот документ засекретили на сто лет, – сказал я. – Правительству не нужно, чтобы эти сведения были преданы огласке, даже сегодня.

– Я тоже так считаю.

– Могу я оставить это у себя на некоторое время?



Она подумала немного, затем кивнула:

– До завтра, если хотите. Я вылетаю в Штаты завтра вечером, рейсом «Пан Америкэн».

– Решили, что лучше уехать?

Она подошла к батарее и взяла свой плащ.

– Да. Думаю, мне лучше вернуться на родину.

– Боитесь? – спросил я.

– Возможно, я преувеличиваю опасность, но, конечно, я боюсь. Я заеду за документами завтра. Скажем, в три часа, по пути в Хитроу.

– Хорошо. – Я положил папку на столик.

Когда я провожал ее до двери, часы на камине пробили половину восьмого. Я открыл дверь, и мы немного постояли на пороге: на улице лил проливной дождь.

– Есть человек, который может подтвердить эти факты, – сказала она. – Этот человек – Лайам Девлин. Вы написали в своей книге, что он жив, действует в составе временной Ирландской республиканской армии на территории Ирландии.

– Это последнее, что я о нем слышал, – сказал я. – Ему сейчас, должно быть, шестьдесят семь лет, но он бодр и полон сил.

– Ну что ж. – Она опять улыбнулась. – До завтра.


Она сошла по ступенькам на тротуар и, шагая под проливным дождем, растворилась в тумане сумерек, едва дойдя до конца улицы.
* * *
Я устроился у камина и дважды прочитал документ, затем вернулся в кухню, заварил себе еще чаю и сделал бутерброд с курицей. Потом сел за стол и стал есть, размышляя о случившемся.

Надо же как бывает: одно совершенно неожиданное событие может изменить всю вашу жизнь. Со мной так уже было – когда на кладбище в Стадли Констабл нашли памятник Штайнеру и его десантникам. В то время я собирал материал для статьи, которую заказал мне один исторический журнал. А нашел то, что совсем не искал, нечто такое, что круто изменило всю мою жизнь. Я написал книгу, которую издали по всему миру – от Нью Йорка до Москвы, и разбогател. И вот теперь – Рут Коуэн и папка с документами, которую она выкрала из архива. Я снова испытывал то же странное трепетное волнение.

Мне нужно было успокоиться и разобраться в ситуации. Я не спеша принял душ, побрился, оделся. Было только полдевятого, и я чувствовал, что не смогу так рано уснуть, если вообще усну сегодня.

Я не стал больше пить виски, ведь мне нужно было все обдумать. Я заварил побольше чаю, уселся в кресло у камина, закурил и снова принялся за документы.

Звонок в дверь вывел меня из задумчивости. Я посмотрел на часы. Почти девять. В дверь настойчиво позвонили еще раз. Я вложил документ в папку, положил ее на столик и вышел в коридор. Я подумал, что вернулась Рут Коуэн, но это была совсем не она. На пороге стоял молодой констебль в насквозь промокшем темно синем форменном плаще.

– Господин Хиггинс? – Он посмотрел на клочок бумаги, который держал в руке. – Господин Джек Хиггинс?


Как странно: когда приходят дурные вести, мы всегда понимаем это без всяких слов.

– Да, – ответил я.


Он вошел в прихожую.

– Извините, что приходится беспокоить вас, сэр, но я собираю сведения о Рут Коуэн. Вы ведь ее друг, сэр?

– Да нет, – сказал я. – А в чем дело?

– Видите ли, эта женщина погибла. Час назад у здания Британского музея ее сбила машина.

– Какой ужас! – прошептал я.

– Мы нашли в ее сумочке карточку с вашим адресом.



В это было трудно поверить. Еще совсем недавно она стояла на том самом месте, где теперь топтался полицейский. Он был совсем молод – двадцать один или двадцать два года; в этом возрасте человек еще способен сочувствовать чужому горю. Он взял меня за руку.

– Что с вами, сэр?

– Да ничего, просто потрясен, – ответил я и сделал глубокий вдох. – Что от меня требуется?

– По видимому, эта женщина работала в Лондонском университете. Мы обратились в студенческое общежитие, в котором она проживала. Там никого нет, ведь сегодня выходной. А нужно провести официальное опознание. Таково требование отдела судебно медицинской экспертизы.

– И вы хотите, чтобы я опознал ее?

– Если не возражаете, сэр. Это недалеко отсюда, в Кенсингтоне.



Чтобы успокоиться, я снова глубоко вздохнул.

– Хорошо. Пойду надену плащ.


* * *
Мрачное здание морга, больше похожее на какой то склад, находилось на маленькой улочке. Войдя в вестибюль, я увидел за столом дежурного вахтера в форме и невысокого смуглого мужчину чуть старше пятидесяти лет. Он стоял у окна и смотрел на дождь. Изо рта у него свисала сигарета. Он был в плаще и фетровой шляпе.

Человек повернулся ко мне, держа руки в карманах плаща.

– Господин Хиггинс?

– Да, – подтвердил я.

Не вынимая рук из карманов, он кашлянул, и пепел с сигареты упал на его одежду.

– Старший инспектор уголовного розыска Фокс. Прискорбный случай, сэр.

– Да, – кивнул я.

– Эта женщина, Рут Коуэн... вы ее хорошо знали?

– Нет, – ответил я. – Мы познакомились только сегодня вечером.

– У нее в сумочке нашли ваш адрес. – Я не успел ответить, а он продолжал: – Ну да ладно, давайте поскорее закончим с этим. Сюда, пожалуйста.


* * *
Меня провели в ярко освещенное помещение с белыми кафельными стенами. Я увидел перед собой несколько операционных столов. На крайнем столе лежало тело, прикрытое белой простыней. Рут Коуэн казалась очень спокойной, глаза ее были закрыты, голову обтягивал резиновый капюшон, из под которого сочилась кровь.

– Вы готовы официально подтвердить, что это Рут Коуэн? – спросил констебль.



Я кивнул:

– Да, это она.



Он снова накрыл тело простыней. Обернувшись, я увидел, что Фокс сидит на краю стола и прикуривает сигарету.

– Как я уже сказал, в ее сумке обнаружили карточку с вашей фамилией.


Когда он произнес это, у меня в голове как будто что то щелкнуло, я очнулся и начал анализировать происходящее. Сбить человека и скрыться с места происшествия – это, конечно, серьезное преступление, но почему этим делом занимается старший инспектор уголовного розыска? Да и сам Фокс – лицо угрюмое, глаза темные, настороженные. Разве похож он на обычного полицейского? Наверняка он из Специальной службы.


Всегда выгодно говорить правду, по возможности. Я давно открыл для себя эту истину.

– Она сказала мне, что приехала из Бостона, здесь работает в Лондонском университете, собирает материал для книги.

– О чем же этот материал, сэр?

Этот вопрос сразу же подтвердил мои подозрения.

– Что то о второй мировой войне, инспектор. Я тоже писал о войне.

– Понятно. И она просила помочь ей, дать консультацию, да?

Тут уж я не стал говорить правду.

– Да нет. Зачем ей это нужно? По моему, она доктор наук. Понимаете, инспектор, я написал довольно удачную книгу о второй мировой войне. И она просто хотела познакомиться со мной. Кажется, завтра она собиралась улетать в Штаты.



Содержимое ее сумочки и портфеля было разложено перед ним на столе, и я сразу же увидел билет авиакомпании «Пан Америкэн». Он взял его в руки.

– Похоже, что так.

– Я могу идти?

– Конечно. Констебль отвезет вас домой.



Мы прошли в вестибюль и остановились у выхода. Он кашлянул, прикуривая очередную сигарету.

– Проклятый дождь. Должно быть, ту машину занесло. Конечно, это просто несчастный случай. Но зачем же водитель скрылся с места происшествия? Нельзя же так, в самом деле.



– До свидания, инспектор. – Я попрощался и спустился к полицейской машине.
* * *

Когда я уходил, я не выключил свет в прихожей. Войдя в квартиру, я сразу, не раздеваясь, прошел на кухню, поставил чайник, включил плиту и только потом направился в комнату. Я налил себе виски и повернулся к камину. Только тут я заметил, что папка с документами, лежавшая на столике, исчезла. На мгновение я оцепенел, подумал, что ошибся, что положил ее куда то в другое место, но, конечно, это была чушь.


Я поставил бокал с виски на столик и закурил, размышляя о случившемся. Этот загадочный Фокс – теперь я не сомневался, что он из Специальной службы. Эта несчастная женщина на столе в морге. Мне припомнилось чувство тревоги, которое я испытал, когда Рут рассказала, как она возвратила секретные документы в Государственный архив. Я представил себе, как она идет по улице, переходит через дорогу возле Британского музея, и вдруг – машина. Вечер, идет дождь, машину занесло, как выразился Фокс. Вроде бы обычный несчастный случай. Но я не верил в это – ведь папка то пропала. Кстати, теперь вставал вопрос, долго ли осталось жить мне самому.

Нужно уехать куда нибудь на время, но куда? И тогда я вспомнил ее слова. Есть человек, который может подтвердить подлинность фактов, изложенных в этих документах. Я собрал в сумку самые необходимые вещи, затем осмотрел улицу сквозь щель между занавесками. На дороге стояло несколько машин, и невозможно было определить, следят за мной или нет.

Я вышел через заднее крыльцо, осторожно прошел по глухой аллее и быстро зашагал по лабиринту тихих улочек, одновременно размышляя над тем, что произошло. Все это, конечно, связано с деятельностью спецслужб. В службе DI5 наверняка есть какой нибудь отдельчик без названия, занимающийся людьми, которые суются куда не надо. Но значит ли это, что они захотят убрать меня? В конце концов, девчонка погибла, документы в Государственном архиве, единственная копия тоже у них. Что я могу доказать, кто мне поверит? С другой стороны, я должен был получить доказательства для самого себя. На ближайшем перекрестке я сел в такси.


следующая страница >>