birmaga.ru
добавить свой файл

1 2 ... 4 5

Александр ВОЛОДАРСКИЙ

МИЛЛИОН ЗА РОДИНКУ

(Комедия в 2-х действиях)

Действующие лица:
Пеккер

Стомахин

Катя
Тетка

Мистер Левайн

Мистер Култи

Мэр


Зверев
Мастер

Микунов

Странный


1-е ДЕЙСТВИЕ

КАРТИНА 1-я


Пеккер сидит на веранде своего небольшого одноэтажного дома в маленьком городке. Появляется Стомахин.
Стомахин. Простите, доктор Пеккер здесь проживает?

Пеккер. Не проживает, а доживает. И хочет дожить спокойно.

Стомахин. Моя фамилия - Стомахин. Может, где-то слышали или видели?

Пеккер. Слышали и, откровенно говоря, видеть могли бы пореже. Но ничего не поделаешь – шурин, родственник можно сказать.

Стомахин. Неблагодарность, доктор – один из самых низменных пороков человечества. А, может, я решил нанести тебе не просто визит, а судьбоносный визит. Как сказал классик: «Я пришел дать вам волю!» (Протягивает Пеккеру мобильный телефон) Мобильный телефон от компании «Воля-стар»!

Пеккер. Я тронут, только зачем мне этот пошлый агрегат? Ты же знаешь: я - либо на работе, либо дома. И там, и там прекрасно работает телефон.

Стомахин. Потому что отныне ты можешь понадобиться мне в любую минуту.

Пеккер. Ты что заболел, Стомахин?

Стомахин. Стереотипное мышление – еще один порок! Если человек пришел к врачу – значит, он заболел. Просто я прочел – мобилки есть уже и у зулусов! А у тебя нет!

Пеккер. У меня нет? (открывает ящик и достает 2-3 мобильных телефона) Полюбуйся. Особенно, видимо, этот хорош. (достает паспорт к нему и читает) ММС, МПЕГ-4, ИК—порт, ЮСБ - порт, даже встроенный браузер. Ну, круче, чем маузер!?

Стомахин. Как говорится: вау! Откуда у тебя этот склад?

Пеккер. Больные время от времени преподносят мне эти дебилизаторы населения. (берет трубку, имитируя разговор) «Алле, Вася! Это - Коля! Ты где? А я тут!» Игра в прятки для миллионов. А у нас – город небольшой, и я жил без него, и еще несколько лет протяну.


Стомахин. Пеккер, ты просто надежда мировой археологии! Им будет приятно узнать, что не все неандертальцы вымерли… Ладно, тогда предлагаю перейти к делу! (достает бутылку коньяка и газету)

Пеккер. Между прочим - коньяк я сегодня уже пил, а газету читал.

Стомахин. Эухенио, друг мой, ты не те газеты читаешь.

Пеккер. Как раз - те! Я читаю только спортивные газеты. Ты не понимаешь - спортивная газета расслабляет как хорошая женщина. А теперь представь: у меня когда-то была медсестра. У нее был первый разряд по прыжкам в длину. Так вот она была как женщина и газета в одном лице. Я ее называл «Спортэкспресс».

Стомахин. Я, надеюсь, это было до моей сестры?

Пеккер. Да, до!

Стомахин (пародируя Пеккера). До, да!.. Я всегда знал, что десять заповедей писались с тебя. А сейчас, соберись, я тебя прошу прочесть одну заметку в этой газете. (Дает газету)

Пеккер. Ну вот, ты уже пришел и начал давить на меня своей кипучей энергией! Кстати, ты не задумывался, почему одни прут по жизни как экспресс, а другие двигаются только в случае крайней необходимости как шлагбаум на заброшенном переезде? Просто - одним людям при рождении залили топлива под самую завязку, а другим - забыли.

Стомахин. Интересно, а тебе залили?

Пеккер. Не жалуюсь! Но все время кто-то пристает и нагло отливает себе. Причем, в законный выходной день.

Стомахин. Не ври! Выходных у тебя нет, небось, под вечер как всегда заглянешь в свою любимую больничку, на минутку? Не так ли?

Пеккер. Ну-у…Возможно…

Стомахин. Никаких сомнений! А сейчас - слушай! Это – очень важно! (Читает) «Инъюрколлегия сообщает: разыскивается племянник умершей в Филадельфии Лизы Дубинской, Евгений Пеккер, уроженец Житомира, 1961 года рождения, для передачи наследства».

Пеккер. Ну и что?


Стомахин. Ты что, совсем придурок? Может, ты не Евгений Пеккер, уроженец Житомира?

Пеккер. Я-то Пеккер. И уроженец. Но у нас в стране, наверное, еще есть какие-нибудь Пеккеры?

Стомахин. Пеккеры в нашей стране где-то еще и завалялись, но таких идиотов…

Пеккер. И потом, не было у меня никогда никакой тети Лизы!

Стомахин. И не будет! Она – ушла из жизни (бьет по газете рукой, потом картинно плачет), горе-то какое (прекращает плач) и оставила тебе наследство. Ты понимаешь? Человек может и не знать всех своих теток! Спроси у народа - многие не то, что теток, не всех своих детей знают! В лицо.

Пеккер (берет протянутую газету). Ну вот, здесь же ясно написано - «Пекер» с одним «К». А я с двумя.

Стомахин. Хватит! Объясняю для полных пеккеров, в смысле для тупых, как юрист. Я навел подробные справки. Я запросил Житомир по всем Пеккерам со всеми «К». Все сходится! Ну, почти все. Кроме этой второй «К». В общем, придется тебе немного почесаться, это мы исправим, и все шансы у тебя есть – здесь просто неточность.

Пеккер. А я не хочу чесаться! У меня ничего не чешется, понимаешь?

Стомахин. Поэтому я и пришел, чтобы у тебя зачесалось. Ты представляешь, какие это могут быть бабки? Они идут к тебе, а ты уворачиваешься!

Пеккер. Ну, а на подлог я просто не пойду!

Стомахин. Какой подлог, кто тебе его предлагает? И вообще - кого волнует: одно «К» у тебя в фамилии или три?

Пеккер. Меня! Три я бы не хотел. Вот ты бы хотел, чтобы у тебя в фамилии было три «Х»?

Стомахин. За такие деньги – пожалуйста!

Пеккер. А после «Х» – еще три «У»?

Стомахин. Пеккер, ты - договоришься!

Пеккер. Видишь, оказывается, тебя тоже волнует!

Стомахин. А тебя не волнует, что у тебя есть дочь, и ей надо учиться?! И учти - уклонение от прибыли уже, практически, преследуется по закону!


Пеккер. Виталик, я прошу - перестань! В сказки о кладах и наследствах я давно не верю! Это так старо и банально, что никому не интересно. А последний клад я нашел вчера. Это была бутылочка коньяка, которую я, не помню почему, заткнул за унитаз.

Стомахин. Послушай, Эухенио! Я сам не поверил, пока не проверил. Я же юрист с двадцатилетним стажем. Провел более шестисот судов…

Пеккер. Из них 599 выиграл нокаутом у прокурора!

Стомахин. Не веришь! Хорошо! Сейчас я тебе принесу факс из Америки, который пришел в мою контору. Или факс, ты, как идейный неандерталец, тоже отвергаешь?

Пеккер. Нет, не отвергаю.

Стомахин. Какое счастье! Тогда подожди, я его в машине забыл! (Уходит)

Пеккер. Еще пять минут покоя – это немало! Даже по сравнению с вечностью!
Стомахин уходит. В этот момент к Пеккеру подходит пожилая тетка с уже седыми стрижеными волосами.
Тетка. Скажите, вы – доктор Пеккер?

Пеккер. Да.

Тетка. Чудесно! Значит, я попала сюда. Ну, здравствуйте, Женя!

Пеккер. Простите, я вам назначал?

Тетка. Да, мне сказали в три. И я пришла в три. Если бы мне сказали в четыре, я пришла бы в четыре. А если бы мне сказали в пять – я бы вообще не пришла.

Пеккер. Почему?

Тетка. Потому что в пять-тридцать я смотрю сериал: «Когда расцветает Лилия».

Пеккер. Это о флоре?

Тетка. Так вы тоже смотрели? Ну, как вам нравится эта Флора? Так подвести Лиличку! Не сказать, что у Егора – грыжа! А еще врач!

Пеккер. А Егор – это ее муж?

Тетка. Нет – сын! Лилия не знала про грыжу, нагрузила ему в школу полный ранец, и мальчик надорвался! Так, доктор, давайте в темпе, а то я опоздаю сегодня на сериал.

Пеккер. Хорошо, рассказывайте.

Тетка. Я, Разуваева Антонина Ивановна, погоди (вынимает бумажку) Нонна Соломоновна, родилась в Житомире, в 1932 году.


Пеккер. Простите, я не понял: вы – Антонина Ивановна или Нонна Соломоновна?

Тетка. А вам кто нужен?

Пеккер. Мне?! Мне – вообще-то… Мне все равно, как вам удобнее.

Тетка. Да-а, странный вы какой-то!.. Ну, ладно, продолжим. В 37-м, в возрасте пяти лет, упала с чердака, о чем имеется шрам на два сантиметра выше колена. Записывайте, это пошли уже особые приметы.

Пеккер. Спасибо, достаточно! Я понял – вам семьдесят пять лет (достает из ящика фонендоскоп). Раздевайтесь.

Тетка. Зачем? Я вам этот шрам и так покажу (начинает задирать юбку).

Пеккер (останавливает ее жестом). Антонина Ивановна, не надо!

Тетка. Нонна Соломоновна, Евгений, привыкайте!

Пеккер. Хорошо! Нонна Соломоновна, дорогая, я очень тороплюсь. Расскажите мне, на что вы жалуетесь, и я в силу моих скромных талантов постараюсь вам помочь.

Тетка. Конечно, доктор! Вы – мне, а я – вам. Скоро вы будете при таких деньгах!

Пеккер. Каких деньгах?! Я за визит с пенсионеров деньги не беру.

Тетка. Брать деньги с родной тети?

Пеккер. Какая тетя? Скажите мне, в конце концов – вы больная или нет?

Тетка. Что значит - больная или нет? Конечно, больная! У нас в стране вы видели много здоровых?!
Появляется Стомахин с портфелем.

Стомахин. Нонна Соломоновна, вы уже здесь!

Тетка. Вот именно, Нонна Соломоновна уже давно здесь! Хорошо, что вы, Виталий Петрович, пришли! А то я вообще не понимаю - кто здесь больной?!

Пеккер. Виталий, объясни, что происходит?

Стомахин. Сейчас, пардон! (Достает маленький фотоаппарат) Улыбнитесь! (Щелкает) Очень хорошо!

Пеккер. Виталик, что ты делаешь?

Стомахин. Стомахин знает, что он делает! Антонина Ивановна, тьфу, Нонна Соломоновна, обнимите племянничка!


Тетка. Так - хорошо? (Тетка обнимает опешившего Пеккера, Стомахин щелкает)

Пеккер. Дама, подождите! Я - нейрохирург, я - не психиатр!

Стомахин. Все! Съемка окончена! Всем – спасибо! (Отводит Пеккера в сторону). Не шуми! Я не успел тебе рассказать. Мы уже связались с юристом покойной Лизы, и он уточнил информацию. У меня в портфеле все факсы. Они предполагают, что у тебя должна быть еще живая тетка, лет семидесяти.

Пеккер. Но у меня нет никакой тетки!

Стомахин. Правильно – нет. Теперь будет! На всякий случай надо подстраховаться. Антонина Ивановна - очень хорошая женщина, я с ней договорился. Если надо, она готова даже поменять документы на Нонну Соломоновну.

Пеккер. Зачем ей менять документы? Ты в своем уме?

Стомахин. Не валяй дурака, где в нашем городе я найду тебе настоящую Нонну Соломоновну, которая могла бы быть теткой Пеккера? А фото я сегодня же вышлю Майклу Левайну, адвокату твоей покойной тети Лизы.

Пеккер. Все, хватит! С теткой ты договорился, а с племянником - нет! Я не

знаю ни живой Нонны, ни покойной Лизы! И знать не желаю! И все, я иду на

работу! У меня в палате двое тяжелых больных.

Стомахин. Эухенио, я уверен, вы с ней подружитесь. В конце концов, поверь – это формальность. Антонину Петровну я знаю давно, иногда она подрабатывает в суде, свидетелем.

Пеккер. Каким свидетелем?

Стомахин. Господи, Женя, тебе это надо? Крутится человек.

Тетка (Стомахину). Виталий Петрович, так я могу идти, а то «Лилия» уже скоро!

Стомахин. Конечно, можете! Спасибо большое, Нон…Антонина Ивановна! А я чувствую, что сегодня серию, к сожалению, пропущу, так вы мне расскажете?

Тетка (уходя). Это – всегда, пожалуйста! Звоните в любое время! Только не в 17.30!

В этот момент раздается телефонный звонок. Пеккер берет трубку обычного телефона.

Пеккер. Да! Слушаю вас, Катя. Плохо Гулько?! Конкретнее!.. Так. Ставьте капельницу и готовьте операционную. Я сейчас буду! (Заканчивает разговор и обращается к Стомахину). Извини, родственник! Вот, когда человеку действительно плохо – стоит почесаться. А в остальных случаях – я не уверен!

Стомахин. Когда ты будешь дома? Мы же не договорили!

Пеккер (убегая). Я лично договорил, и ты вроде – тоже!


КАРТИНА 2-я.

В кабинете Пеккер и медсестра Катя. Пеккер моет руки.
Пеккер. Ну, вот, Катюша, как говорится, инсульт-привет! То есть инсульта у Гулько - уже не будет!

Катя. Как же у вас это ловко получается, Евгений Семеныч! Даже смотреть страшно!

Пеккер. Не понимаю, почему страшно?

Катя. А я все время думаю, чтобы было бы с больным, если бы не вы? Вы, вправду - хирург от бога!

Пеккер. От бога я, Катенька, лентяй и сибарит! А это все – чувство долга... Кстати, Катя, вы знаете, что такое чувство долга? Это шестое чувство, которое мучает человека долго-долго.

Катя. Если это шестое чувство, значит, оно не у всех есть?

Пеккер. И слава богу! Должны же быть на Земле - счастливые люди. А тому, у кого есть чувство долга – счастье только снится! Оно, это чувство, его и доконает!.. А теперь можно и горло промочить.

Катя. Давайте, Евгений Семеныч, я сделаю кофе!

Пеккер. Себе, Катя - сделайте, а у меня любимая жидкость с собой. Все-таки законный выходной, а я с утра как чувствовал, практически не принимал.

Катя. И не надо!

Пеккер. Как не надо? А традиции? Скажем, орден надо обмыть, а успех – закрепить! Где мой закрепитель? (роется в кармане висящего на вешалке пиджака и достает флягу с коньяком)


Катя. А можно и я с вами, Евгений Семеныч!

Пеккер. Со мной? Я думал, Катя, вы не пьете!

Катя. Почему же – пью. По праздникам. Ну, или, когда есть проблемы.

Пеккер. Неужели, Катя, у такой красивой девушки тоже проблемы? Наверняка - на личном фронте? (откручивает крышку фляжки и наливает в маленькие рюмочки). То-то я смотрю – тот больной…Как его фамилия?

Катя (смутившись). Микунов.

Пеккер. Верно, Микунов. Уже месяц, как выписался, а все время заходит. Уж не к вам ли?

Катя. Ко мне.

Пеккер. Ух-ты! Выходит, все серьезно.

Катя. У него – вроде серьезно, а я… А вы, что о Микунове можете сказать? Хороший он человек?

Пеккер. Знаете, Катя, я его рентген лучше запомнил, чем его самого. Но,

скажу вам: влечение медработника к своему пациенту – дело обычное. Это

как Пигмалион к Галатее, то есть тянет к делу рук своих.

Катя. А влечение к товарищам по работе?

Пеккер. Тоже случается, но я бы на вашем месте этого избегал.

Катя. А что вы еще можете посоветовать молодой девушке, Евгений

Семеныч?

Пеккер. Совет? Какой, Катя, я могу дать вам совет. Только один - смотрите на мужчин внимательно! Нам же все время от вас что-то нужно…

Катя. Евгений Семеныч!

Пеккер. Я не об этом, Катя, это как раз можно сколько угодно! Я о другом. Столько случаев, Катя! Ужас! Один женился - у нее квартира! Другой - у нее машина! А я вообще знаю жуткий случай. Молодой хирург из районной больницы женился на больной. У него была такая любовь, что он ей лично вырезал гланды, гнойный аппендицит, грыжу, а потом вдруг потерял к ней всякий интерес. Как отрезал, понимаете? Та, конечно, расстроилась страшно. А ей одна женщина, тоже больная, говорит, что вы плачете, сделайте УЗИ. И УЗИ показало, что у той камни в желчном пузыре и опущение почки третьей степени. Она так обрадовалась, показала хирургу это УЗИ - и он тут же вернулся!


Катя. И хорошо!

Пеккер. Да? А когда она умерла, он на второй день женился! На больной из соседней палаты.

Катя. Вы все шутите, Евгений Семеныч!

Пеккер. Шучу, а что мне остается? (выпивает)

Катя. Тоже быть счастливым. Разве вы не заслуживаете, чтобы какая-нибудь женщина снова сделала вас счастливым? Почему вы больше не женитесь?

Пеккер. Из человеколюбия и гуманизма, дорогая! Что хорошего я могу сделать близкому человеку, кроме анализов?

Катя. Вспомнила, Евгений Семенович, вы не выполнили распоряжение главврача, о том, что все сотрудники должны сдать анализы и пройти обследование на УЗИ. Вы меня подводите, я же – ответственная.

Пеккер. Катя, нельзя быть такой ответственной. Женщине это не идет. Но обещаю – завтра все пройду по полной программе.

Катя. Спасибо, давно бы так…Евгений Семеныч, скажите, а вы… свою жену сами оперировали?

Пеккер(после паузы). Сам. Операция прошла хорошо. Я разрезал и сразу красиво зашил. Это было бесполезно.
Стук в дверь. В кабинет просовывает голову Зверев в больничной пижаме. Рукава курточки отвернуты, и видны руки в наколках.

Пеккер. Входите, Зверев. Что вам?

Зверев (входит, потупясь). Мне – ничего не надо. А для вас, доктор, я, что

хотите, сделаю и не обломаюсь!

Пеккер. Спасибо, дорогой! Мне вроде тоже ничего не надо!

Зверев. Надо! Именно вам – и надо!.. Так я и сделал уже. Грех на душу взял. Вот! (Протягивает Пеккеру паспорт).

Пеккер. Зачем мне ваш паспорт?

Зверев. Это - ваш. Я тут замёл его на минутку, пока вы оперировали.

Катя. Зверев, вы что, опять взялись за старое?!

Зверев. Я со старым давно завязал, Катя, вы знаете. Но ради Евгений

Семеныча… Не только вы, я тоже ради него…


Пеккер (открывает паспорт с недоумением). Что вы здесь сделали? Все вроде на месте.

Зверев. Да, ерунда, Евгений Семеныч! Одну букву исправил.

Пеккер. Где?

Зверев. В фамилии. Да вы не волнуйтесь - вы как были Пеккером, так и останетесь, навсегда! Но уже с одним «К». Это – легко!

Катя. Зачем? Теперь у Евгения Семеновича паспорт недействительный, это же любой милиционер сразу заметит.

Зверев. Обижаете! Доллары моего производства в банках Манхэттена шли как песня. А наследство, Евгений Семенович, нельзя упустить. Я вашу зарплату знаю.

Пеккер. Но я же вас не просил, Зверев!

Зверев. Ясный перец! Разве ж вы попросите, интеллигенция! Шурин ваш меня попросил, Стомахин. Хороший человек, он у меня на последнем суде защитником был. У него знаете, какая кликуха? «Год за два». При нем судья всегда в два раза меньше дает, чем прокурор просит.

Катя. Я ничего не понимаю! А вы, Евгений Семеныч, понимаете?

Пеккер. Боюсь, что да, Катя. Но как же вы могли, Зверев, вы же мне сами рассказывали, что поняли все про грех, к богу пришли.

Зверев. Да, пришел. И бог мне сказал – Толик, остановись! И я – остановился.

Катя. А сейчас вы, Зверев, про бога забыли?

Зверев. Нет, спросил. И бог мне сказал: «Хорошим людям, надо помогать, Толик! Иди, Толик, и помоги!» – и я пошел.

Пеккер. Спасибо, Толик! Идите. С богом… И я пойду! Катя, вы со мной?

Катя (вставая). Конечно, Евгений Семеныч!

Пеккер. Я не в том смысле. Будете мысленно держать меня за руки, чтобы я

этого защитничка Стомахина не убил!
КАРТИНА 3-я

Во двор дома Пеккера входит мэр с портфелем. Здесь Стомахин.

Мэр. Здравия желаю! Я – мэр нашего города, Голубенко Игорь Николаевич.

Стомахин. Очень приятно, я вас узнал!


Мэр. Господин Пеккер, насколько я знаю, здесь проживает.

Стомахин. Проходите, он скоро будет. А вы… к нему, так сказать, по болезни?

Мэр. А вы, если не ошибаюсь, Стомахин Виталий Павлович… Отставить - Петрович, глава юридической фирмы «Стомахин и Фемида».

Стомахин. Вы меня знаете, Игорь Николаевич?! Это – очень приятно. Кстати, я на выборах за вас голосовал.

Мэр. Я всех знаю.

Стомахин. Ну, в нашем городе больше ста пятидесяти тысяч населения…

Мэр. Вот я всех, кого надо, и знаю. Работа у меня такая… И была, и есть!

Стомахин. А-а, понятно.

Мэр. Кстати, пока его нет – ответьте: каковы шансы господина Пеккера получить наследство? Вы ведь лично занимаетесь этим делом? (На этих словах мэр вынимает из кармана навороченный мобильный телефон с диктофоном и подсовывает Стомахину)

Стомахин. Простите, а откуда вам…

Мэр. Я уже говорил, работа у меня такая. А диктофон – это мое ноу…отставить.. хау. Раньше у меня был референт, а теперь я его сократил и лично записываю на диктофон жалобы, пожелания граждан, чтоб не забыть. Это удобно: записал, потом - стер и записал новые. Говорите!

Стомахин. Хорошо, тогда я вам так скажу. Успех - гарантирован, но есть одно препятствие.

Мэр. Какое же?

Стомахин. Сам доктор Пеккер. Он, знаете ли, из тех людей, которые не любят делать лишних усилий. Вот, например, у него дом давно по ремонту плачет.

Мэр (выключает и прячет диктофон). Прекрасно! На ближайшей сессии горсовета мы рассмотрим вопрос о ремонте жилья доктора Пеккера за счет города. Но господин Пеккер должен помочь своей малой Родине, как всякий порядочный миллионер.
Неожиданно появляется Пеккер.

Пеккер. А вам не кажется, что порядочный миллионер сегодня звучит как честная проститутка?


Стомахин. Вот и Евгений появился! Позволь представить тебе – мэр нашего города – Голубенко Игорь Николаевич.

Пеккер. Очень приятно! А это мой шурин – Стомахин, впрочем, вы, кажется, уже познакомились.

Мэр. Евгений Семенович! Я к вам от имени, так сказать, властей города. Мы тоже, как и господин Стомахин, верим, в ваш успех.

Пеккер. Ага, значит, и вы про мою тетю Лизу уже знаете?!

Мэр. Знаем – служба! Примите наши искренние соболезнования в связи с ее безвременной кончиной. (Достает из портфеля и вручает Пеккеру мятый букет). Здесь четное количество, я пересчитал.

Пеккер. Спасибо!

Мэр. Но в этом есть и нечто знаменательное. Скоро в нашем городе появится первый настоящий миллионер. Это великое событие…

Пеккер. А я так не думаю. И прошу вас, как представителя власти, оградить меня от преследований по этому делу.

Стомахин (Пеккеру). Женя, что ты такое говоришь? (Мэру) Игорь Николаевич, поймите правильно – Евгений Семенович нервничает. А тут еще постоянно требуются какие-то дополнительные документы, уточнения…

Мэр. Я понимаю... Любая помощь властей… У нас и в правительстве – свой человек есть. Можно подключить. Заместитель министра иностранных дел – тоже уроженец нашего города.

Пеккер. Тоже уроженец?! А фамилия его, случайно, не Пеккер?

Мэр. Наш замминистра иностранных дел – точно не Пеккер, а Неборачко Василий Григорьевич.

Пеккер. Значит, ему - повезло!

Мэр. Это не ему повезло! И не мне…Это вам - повезло!

Стомахин. Я ему, Игорь Николаевич, то же самое говорю!

Мэр. Вот именно, что вам повезло! Но вы не имеете права забыть свои корни. Поймите и нас. Город нуждается в новом водозаборе, котельной. И потом – нужен новый храм. Везде строят, а мы что – рыжие?

Пеккер. Но я – атеист!


Мэр. Вы, Евгений Семенович, насколько мне удалось собрать сведения, прежде всего прекрасный человек! И у вас есть возможность…

Стомахин. Будет.

Мэр. Точно, будет возможность помочь нашему городу.

Пеккер. Скажите, пожалуйста, а если бы не я, на что бы вы, как отец города рассчитывали?

Мэр. Ну-у, трудно сразу сказать …. Пришлось бы, наверное, думать…

Стомахин. И все-таки, мне кажется, рано еще говорить о выделении финансов, как о свершившемся факте…

Мэр. Категорически не согласен, планы нужно всегда иметь! Например, Евгений Семеныч, можно наладить туристический бизнес. Многие великие люди были в нашем городе. Правда, проездом. Давайте построим с вами новую гостиницу. У меня и жена, и сын, и даже теща – все бизнесмены-строители.

Пеккер. Товарищ мэр, я врач! Весь мой бизнес – это как выгодно вложить зарплату, чтобы ее хватило до следующей!

Мэр. Хорошо. На туристическом бизнесе я не настаиваю. Вы успокойтесь, господин Пеккер, подумайте! А я завтра пришлю к вам съемочную группу нашего городского телеканала.

Пеккер. Зачем?

Мэр. Не скромничайте, Евгений Семенович! Вы теперь - достопримечательность нашего города. Пусть люди узнают о вас больше.

Пеккер. Пожалуйста, не надо «больше»!

Стомахин. Игорь Николаевич, дорогой, вы знаете, я бы тоже просил: пока мы не уладим с американской стороной все формальности – воздержаться. Эти американцы, они, знаете, такие щепетильные. А излишний шум…

Мэр. Вы думаете, так будет лучше?.. Договорились!.. Ну, как говорится, здравия желаю. Если что – я для вас все сделаю!

Пеккер. Спасибо! Мне сегодня один человек это уже сказал!
Мэр жмет всем руки и уходит.

Мэр (уходя). Еще, один момент. (Снова достает свой мобильный с диктофоном) Евгений Семенович, а какой у вас номер мобильного телефона? А то моя секретарша его чего-то не нашла?


Пеккер. Видите ли, у меня нет мобильного телефона.

Мэр. Как нет?

Стомахин. Да вот так как-то…

Пеккер. Я как врач – считаю, что он вреден для здоровья.

Мэр. Не может быть?

Пеккер. Увы… В частности, на пятьдесят процентов снижает потенцию.

Мэр. Точно?

Пеккер. Приблизительно.

Мэр. Ясно… Нужно будет вернуть себе референта.
Кладет мобильный в портфель, и, отставив подальше от себя руку с портфелем, уходит окончательно.
КАРТИНА 4-я

Кабинет, размерами очертаниями точно такой же, в котором недавно были Пеккер и Катя. Но только все гораздо круче, потому что этот кабинет находится в Америке. То есть, скажем, раковина в углу в такой евродушевой кабине. Левайн так же, как и Пеккер, моет руки. За столом сидит мистер Култи. Такой кабинет может быть и у юриста, и у врача.
Левайн (вытирая руки). Итак, мистер Култи, как продвигается наше дело о наследстве Лизы Дубинской? Что свеженького?

Култи. Вот, адвокат мистера Пекера Стомахин прислал фото. Я распечатал.

Левайн (разглядывает фото). Да-а, мог бы выглядеть и получше, ведь мы с ним, между прочим, одногодки. Как говорил мой папа, старость дается человеку один раз. И до нее надо дожить!.. А рядом с ним кто?

Култи. Как кто? Его тетка. Все, как мы запрашивали. Обнимаются. И даже, по-моему, похожи.

Левайн. Ага, значит - нашел?! Я смотрю, мистер Култи, этот Пекер оперативно крутится, я, признаться, не ожидал.

Култи. И не говорите! А этот его Стомахин просто забрасывает меня письмами и постоянно спрашивает – когда? Он даже в случае чего - пригрозил европейским судом в Страсбурге.

Левайн. Боже, какая демократичная страна! Давно ли они там узнали – в какой стороне этот Страсбург находится?! Что ж, придется ехать. Двадцать пять лет я не был там. А родился я, мистер Култи, в Киеве, в матери городов русских.


Култи. Чьей матери?

Левайн. Городов русских. А сейчас Киев – это уже совсем не Россия.

Култи. Почему? Я не понимаю.

Левайн. Не напрягайтесь, мистер Култи, это вредно для пищеварения… В Киеве, недалеко от места, где я жил, родился Булгаков. Вы читали Булгакова?

Култи. Нет, уже двадцать лет я читаю «Таймс».

Левайн. Одну газету?

Култи. Почему одну? Каждый день разные. «Таймс» - ежедневная газета.

Левайн. Да, мистер Култи!.. Я полагаю - вам со мной ехать незачем.

Култи. Но, мистер Левайн, вы тоже можете не ехать! Деньги легко перевести. Правда, представьте, у Пекера нет счета в банке, но это поправимо.

Левайн. Как нет счета? Совсем?! Он что, банкрот?

Култи. Судя по всему - нет. У него вполне средняя для тех мест зарплата. Однако, он ее тратит, как-то не заходя в банк.

Левайн. Значит, деньги не будут для него лишними. Впрочем, вылететь я смогу не раньше, чем через две недели. А мы должны полностью выполнить все основные пункты завещания уважаемой тети Лизы. И дополнительные тоже. Вот тут я составил еще буквально пару запросов. Этого им как раз хватит до моего приезда.

Култи. О’кей, мистер Левайн, сегодня же отправлю!

Левайн (в сторону). Простите меня, дружище Евгений Пекер, но вам придется еще немного потрясти своей ленивой задницей!
КАРТИНА 5.
Стомахин и Пеккер на веранде дома Пеккера. Из дома слышны строительные шумы.
Стомахин. Значит, ты требуешь, чтобы я оставил тебя в покое, так? Сейчас,

когда все на мази?! Когда я действительно поверил, что наследство

неизвестной ни тебе, ни мне, но от этого еще более горячо любимой тети

Лизы - не где-то в воздухе, или в кино, а наяву, и почти твое!

Пеккер. Пойми - мне противно этим заниматься! Даже, если это действительно какая-то моя дальняя родственница…


Стомахин. Ах, нам противно! Все люди кругом давно крутятся, потому что ничего и никому в наше время уже не преподносят на блюдечке! А тебе не надо?

Пеккер. Надо! Но не любой ценой. Я хочу заниматься своей профессией! И позволь мне остаться в своем времени без всяких там мобилок, факсов и несуразных телодвижений. И чесаться, и крутиться не круглосуточно, а только когда чешется или хочется на диване перевернуться на другой бок!

Стомахин. А ты и занимался всегда исключительно тем, чем хотелось. Или ты забыл, какие баулы с тоннами шмоток Рая таскала на себе из Китая сюда, на базар, а ты, здоровенный мужик, работал тогда участковым дохтуром и только шутил: «Тетя Рая, тетя Рая, вам посылка из Китая!..»

Пеккер. Я не виноват, что врачам тогда платили ниже прожиточного минимума, да еще и задерживали выплату.

Стомахин. И врачам, и твоей жене, учителю географии, если помнишь, тоже. А что ты делал, чтобы изменить ситуацию? Ты искал частную практику? Ты пытался подработать, хотя бы в отпуске? Ты поймал летом хоть одну рыбу, чтобы твоя жена приготовила твоей дочке, потому что детям нужен фосфор!

Пеккер. Ну, знаешь?! У нас в семье – никто не ловил рыбу, и я не умею.
Строительный шум, время от времени возникавший во время разговора стихает, и в этот момент появляется Мастер, который, как выясняется, по распоряжению мэра делает в доме ремонт. В руках у него – кувалда.

Мастер (оглядевшись). Понимаешь, хозяин, стен у тебя много!

Пеккер (недоуменно). Почему много? Нормально. И вообще, ремонт – не моя

идея, а вашего мэра.

Мастер. Это да. Но - целых четыре стены! Многовато, на хрен!

Неожиданно бьет кувалдой по стенке позади наших героев. Поднимается пыль.
Пеккер. Что вы делаете, стенка обвалится!

Стомахин. Осторожнее! Дом – старый.

Мастер. Я вижу ты, хозяин, в евроремонтах - дубовый как плинтус! Стенка - враг


уюта!

Пеккер. Скажите, а когда вы планируете все закончить?

Мастер. Ну, евроремонт – это, как говорится, год в грязи, зато потом – и жалюзИ, и джакузИ! Так что думай, хозяин…
Мастер уходит, и снова начинается шум.
Стомахин. Даже в твою больничку, Пеккер, тебя устроила Рая. И для этого ей пришлось ой, как покрутиться и прогнуться!

Пеккер. Но я же – хороший врач!

Стомахин. Очень хороший, с этим никто не спорит. И гордый. Ты даже запрещал Рае брать у меня деньги. А помнишь, как мы были с тобой в магазине, и ты нашел сто долларов? И счастливый, принес их домой.

Пеккер. В Цуме?

Стомахин. Вспомнил! Ты еще порывался спросить у всех рядом стоящих, не они ли выронили денежку? Так вот, это я выронил. И боялся, что ты не заметишь, и ее умыкнет кто-то другой, не такой гордый.

Пеккер. Значит, я должен тебе сто долларов…
Снова резко стихает строительный шум, и опять появляется мастер.
Мастер. Ну, доктор, сейчас будем вам главную красоту устанавливать.

Пеккер. Здесь будете или в гостиной? Нам выйти?

Мастер. Какая гостиная?! Сердце евроремонта - сантехнический узел! Будем вам

унитаз устанавливать, на хрен! Последней модели, с подогревом опорной

поверхности.

Пеккер. А это еще зачем? Давайте простой.

Мастер. А другого нет. Мэр лично выделил.

Стомахин. Ладно, подходит! Устанавливайте.

Мастер. Я к тому, что можно, так сказать, сходить в последний раз.

Пеккер. Спасибо, можно мы потерпим и поговорим...

Мастер уходит. Снова шум.

Пеккер. Достал мужик… Только, пожалуйста, не говори мне, что у меня есть

дочь, и ей нужно учиться. Лучше бы за границей.

Стомахин. Зачем говорить? Ты сам знаешь.


Пеккер. Знаю. Рая только об этом и мечтала. Даже пыталась на это откладывать.

Стомахин. И что бы она тебе сейчас сказала?

Пеккер. Как всегда. «Решай, милый, любое твое решение будет правильным».

Стомахин. Моя сестра была хорошей женой... И хватит рефлексировать,

Эухенио! В конце концов, пятнадцать, даже двадцать процентов можно будет

отдать в детский дом.

Пеккер. А этот бывший гэбэшник, мэр моей малой Родины со своими планами?

Стомахин. У меня – идея! Давай его просто - переизберем. И это обойдется тебе,

Эухенио, совсем недорого. Пусть только закончат ремонт.
Снова появляется Мастер с кувалдой.

Мастер. Ну, хозяин, не повезло тебе! Как говорится: окна у тебя - косяком, потолки

– матюком…

Пеккер. Повторяю, ремонт – не моя идея, а инициатива мэрии.

Мастер. Это я понимаю. Но и вы поймите. Можем сделать - согласно калькуляции,

а можем - по-человечески.

Стомахин. Я все понял. Делайте по второму варианту. Оплата аккордная –

последний аккорд ремонта, и получаете премиальные: за окончание, за качество и

отдельные деньги – за некручение головы хозяину.

Мастер. Теперь - ясно!

Стомахин. Извините, мне знакомо ваше лицо.

Мастер. А у вас ребенок не в школе номер пять учился?

Стомахин. Да, в пятой.

Мастер. Преподавал я там литературу после филфака. Но давно

переквалифицировался, на хрен!
Неожиданно бьет кувалдой по стенке позади наших героев. Стенка рушится. Пыль столбом.


2-е ДЕЙСТВИЕ



следующая страница >>