birmaga.ru
добавить свой файл

  1 2 3
Сцена 6.

Рембо сидит на циновке в своем харарском домике. Разбирает почту, которую приносит Джами.
Р е м б о. Ну что, мой дорогой Джами! Вот наконец-то и опубликован мой доклад в «Вестнике географического общества»! Сбылась мечта идиота (прищелкивает языком, читает). «Благодарим вас за точный и глубокий анализ. Надеемся на дальнейшее сотрудничество». Они надеются! Тут, кстати, есть мои фотографии. Вот твоя физиономия (показывает). Узнаешь? А ведь когда-то местные кретины потешались надо мной! Им казалось безумием, что я купил фотоаппарат за две тысячи франков! А теперь они выстроились в очередь, дабы я запечатлел их постные лица. Джами, давай-ка сфотографируй меня с этим «Вестником» в руках! Дешевые минуты триумфа!
Джами фотографирует Рембо. Рембо весел и бодр. Стук в дверь, входит Чак.

Ч а к. Это я, мистер Рембо. Я хотел принести извинения за те минуты слабости у костра.

Р е м б о. Ладно! Ладно! И вы, Лаурис, не обращайте внимания на мои странности! Слава Богу, мы выпутались из этой переделки! (вертя в руках письмо). О! Еще одно послание от нашего непоседы Джилинджера! Так-так! Собирается в отпуск в Европу! Давно пора! Ему смертельно надоели местные порядки. Поэтому он хочет плюнуть на все и закатиться в Вену! Молодец! Он всегда отличался независимостью суждений и решений! Вот нам всем пример, Чак! Вперед, не рассуждая! И мы достигнем сильных результатов!

Ч а к. Каких же?

Р е м б о. А вот хотя бы (показывает «Вестник»). Известный исследователь и путешественник Артюр Рембо представлен на пятнадцати страницах. И доклад его уже перепечатал Лондонский королевский журнал. Кто бы мог подумать! Они все числили меня неврастеником и поэтом. А я стал ученым. Знай об этом господин Верлен, он бы съел собственную шляпу.

Д ж а м и. Может быть чаю господину Чаку? Или немного теджа?

Ч а к. Нет, нет! Лучше чаю!

Р е м б о. И мне, пожалуй, налей! А где же ваша невеста, Лаурис, отчего вы ее прячете?

Ч а к. Она поехала с господином Барде осматривать местный рынок.

Р е м б о. Когда вернется – познакомьте. Я, кстати, берусь сделать ваш двойной портрет.

Ч а к. Говорят, у вас тоже была невеста. И, кажется, абиссинка.

Р е м б о (смутившись). Глупая история! Это была женщина из племени аргобба. Кстати, ее портрет я тоже опубликовал в «Вестнике» (показывает). Видите?

Ч а к. У нее довольно правильные черты лица. Удивительно.

Р е м б о. Меня тоже это поразило поначалу. И – привлекло…

Ч а к. Да! Но откуда в Африке такое лицо?!

Р е м б о. Это племя числит себя потомками португальцев, лет четыреста назад посетивших эти берега. Сомнительно, конечно. Хотя – кто знает?! Ведь мир состоит из самых невероятных фактов и событий. Кто-то неустанно прядет пряжу наших дней! Но – кто? И – зачем? Вот тайна, которую хотелось бы попробовать на вкус! Есть тысяча версий происходящего, но ни одна не соответствует истине.

Ч а к. Но есть же точные науки: физика, химия, математика, наконец.

Р е м б о. Есть! Но они еще сильнее опутывают этот мир! Чем больше знаний, тем больше вокруг загадок! И только тупое сообщество человеков не видит мириада этих идей. И оставляет нам одну: деньги, деньги, деньги. Золото, слоновая кость, мускус, пряности, резина!

Ч а к. Вы фантастический пессимист!

Р е м б о. Отнюдь! Я – фаталист. Я не раз примерялся к Корану. Их путь мне близок. Что предначертано, то и должно произойти.

Ч а к. Сдается мне, что вы человек неукротимый! Где же ваше смирение?

Р е м б о. Там же, где и ваше, милый Лаурис! Зачем вы притащились сюда, на другой континент. Ради славы, денег? В поисках приключений?

Ч а к. Наверное… Я как-то засиделся на одном месте… Журналы, литературные беседы… Мне показалось все это каким-то игрушечным, ненастоящим. И вот я бежал сюда. А здесь… Пыль, грязь, зловоние, дикие нравы, хитрость туземцев и холодная расчетливость европейцев. Как скучно! Как одиноко! И даже вы, Артюр, слишком подвержены местным страстям… Хотя… я уверен, что вы остаетесь поэтом. И… может быть… (поглядывает на Джами)… продолжаете сочинять.

Р е м б о. Я? Ха! Я был бы абсолютным глупцом, если бы продолжил это скучнейшее занятие… Впрочем, довольно болтать об этом… Жду вас вместе с вашей невестой… Хотя… мой вам совет… И, увы, банальный… Совет отнюдь не поэта, как видите… Не торопитесь жениться… во всяком случае, познакомьте меня… Я кое-что понимаю в женщинах… так. Самую малость (улыбается)… как и в ценах на слоновую кость…

Ч а к. Простите, а ваша абиссинка… Расскажите, где она…

Р е м б о. Что говорить… Однажды мне надоел весь этот маскарад. Вот и все. И я отослал ее обратно, снабдив сотней-другой талеров.

Ч а к. Вы не совпали?

Р е м б о. Не в этом дело. Отношения мужчины и женщины еще более странные, чем взаимовлияние Луны и Солнца. И потом… на какие-то секунды мы совпадаем, а дальше опять уходим на свои орбиты. Так устроена эта Вселенная. Не правда ли, Джами?

Д ж а м и. Женщину надо брать один раз, но пасти всю жизнь.

Р е м б о. Браво! Джами обладает фантастической цельностью. Такая нам с вами и не снилась, Лаурис!

Ч а к. Пожалуй.

Р е м б о. Что касается других Вселенных – возможно, там все по-другому. Во всяком случае, я на это очень рассчитываю. Было бы весьма грустно, если б и там нас ожидали те же законы, что и здесь.

Ч а к. Но ведь поэт и призван исследовать другие миры?!

Р е м б о. Я бы сказал шире – это должен быть человек без предрассудков. Но покажите мне такого чистого человека! Где он? Ау? Словом, однажды, в пору неизъяснимой юности, я пытался ухватить края других миров. Еще немного, казалось, еще усилие – и все озарится до самого донышка во все концы света! Я заглянул в бездну! И – отказался. Это не в силах человека!

Ч а к. Значит, о том, что дальше, знает только Бог?

Р е м б о. Не люблю теоретических дискуссий! А вот мы сейчас спросим у Джами. Скажем, почему так мало Бога среди людей? Отчего он молчит?

Д ж а м и. Бог разговаривает. Утром – деревья поют, птицы. Это его голос. Море шумит, дети смеются, звезды движутся – все это слова Бога. Только нам этого мало. Мы – глухие.

Р е м б о. Вот, Лаурис! Слушайте Джами! Он иной раз выдает такие простые и ясные вещи! Куда твой Сократ с Аристотелем!
Издалека раздается женский мелодичный, но сильный голос: Лаурис! Лаурис! Лаурис выбегает из комнаты и возвращается с Кристиной: ясной, уверенной в себе, приветливой девушкой.
Ч а к. Позвольте вам представить мою невесту Кристину.

К р и с т и н а. А это тот самый господин Рембо?

Р е м б о (словно смутившись, чуть сдавленно). Очень приятно. Но что значит «тот самый»?!

Ч а к. А это – его слуга Джами. Большой оригинал.

К р и с т и н а (протягивая ладонь Рембо). Рада знакомству. Лаурис много о вас писал и рассказывал. Хотя вы мне представлялись несколько другим.

Р е м б о. Каким же?

К р и с т и н а. Ну, более солидным, что ли.

Р е м б о. Своеобразный взгляд.

К р и с т и н а. Хотя у вас полно седых волос, но… в вас есть что-то неисправимо мальчишеское.

Р е м б о. Спасибо! Я-то кажусь себе старым стариком!

К р и с т и н а. Нет-нет! В вас энергия жизни бьет через край. Только, кажется, вы не знаете, куда ее направить.

Р е м б о. По-моему, вы ошибаетесь… Хотя… (Чаку). Лаурис, у вас весьма экстравагантная и умная невеста. Поздравляю! Такой тип женщин чрезвычайно редок. Хотя, подозреваю, вам он доставит уйму хлопот!

Ч а к. Вы правы, Артюр. Я горжусь Кристиной и… (слегка заговорщицки) побаиваюсь ее.

К р и с т и н а (смеясь). В самом деле, Лаурис?

Ч а к (наигранно). Да-да! Что есть – то есть!

К р и с т и н а. А вы, Артюр? Можно я буду вас так называть? Вы тоже опасаетесь женщин?

Р е м б о. Никогда не следует бояться того, чье устройство ты хорошо изучил: паровой машины или геодезических карт. Так и женщины.

К р и с т и н а. Звучит дерзко и самонадеянно.

Р е м б о. Ничем не могу помочь. Впрочем, вы все-таки приятное исключение.

К р и с т и н а. Пытаетесь сдобрить пилюлю?!

Р е м б о. Я человек дикий. Погрязший в африканских страстях. Вам, наверное, Лаурис рассказывал?

К р и с т и н а. Да уж, имел счастье поведать.

Р е м б о (довольно потирая руки). Ну, вот видите!

К р и с т и н а. Говорят, вы писали замечательные стихи?

Р е м б о. Вранье! Меньше слушайте, дорогая Кристина! Обо мне тут столько слухов и сплетен! Хотя жизнь моя вся на виду. Поговаривают, что я приторговываю рабами.

К р и с т и н а. В самом деле?

Р е м б о. Здешние законы достаточно жестоки. Или ты – их, или они – тебя. Третьего не дано!

К р и с т и н а. И все же! Глядя в ваши глаза, я предполагаю в вас поэта.

Р е м б о (беря со стола бумаги, потрясая ими). Ну вы же видите, что я бухгалтер!

К р и с т и н а. Но и поэт!

Р е м б о. Устал я с вами спорить. Не угодно ли чаю?

К р и с т и н а. Вы завариваете листья гибикуса? Благодарю, но откажусь.

Ч а к. Кристина, между прочим, тоже пишет.

Ре м б о. Неужели стихи? Чур меня, чур!

К р и с т и н а. Прощаю вам выпад, но вы не отгадали. Только статьи для прогрессивного дамского журнала. Кстати, непременно вставлю в свои корреспонденции из Африки такого занятного господина, как вы.

Р е м б о (подходя к окну, словно разговаривая сам с собой). Я знаю, что все существа на земле подчинены фатальности счастья. Действие, движение – разве это жизнь? Это всего лишь способ растрачивать энергию. Так сказать – раздражение нервов. А мораль? Мораль – это слабость мозгов. И только он один не ведает, что творит. Словно ангел.

К р и с т и н а (удивленно). Простите, не все расслышала…И – поняла…

Р е м б о (словно включаясь в эту реальность, поворачиваясь). Что же, я согласен. Корреспондируйте меня в свой журнал!

Ч а к (подходя к Рембо). С вами все в порядке?

Р е м б о. Похож на сумасшедшего? Отнюдь! Вот если бы продолжал варить эту кашу под названием искусство, то уж тогда непременно… того…

Д ж а м и. Вам надо поспать, господин. Сон – великий утешитель. Ведь он наш лучший друг и советчик. Вы слишком много работаете и почти ничего не едите.

Р е м б о. Еда – это лишняя трата энергии.

К р и с т и н а. Вы действительно аскет, или вам нравится играть эту роль?

Ч а к. Думаю, дорогая, что Артюр слишком сурово к себе относится. Попробуй-ка, скажем, вытащить его на прогулку по окрестностям! Держу пари, что у тебя ничего не получится!

К р и с т и н а. Артюр, я прошу вас как местного сторожила сопровождать меня завтра утром. Говорят, рядом с городом есть чудесная банановая роща с мягчайшей шелковистой травой.

Р е м б о. Не знаю, не уверен, что смогу соответствовать. Тут меня атакуют кредиторы моего бывшего компаньона Лабатю. И завтра утром я наконец-то назначил им аудиенцию.

К р и с т и н а. Кредиторы или женщина – вот дилемма нынешней цивилизации.

Д ж а м и. Может вам действительно следует развеяться, господин. А то вы совсем закопались в этих счетах и гроссбухах.

Р е м б о. Ну, разве выехать пораньше… Чтобы успеть на встречу…

К р и с т и н а. Итак, договорились. Я буду у вас в половине седьмого. Прощайте (уходит).

Р е м б о. Да, Лаурис! Ваша подруга просто рвет на ходу подметки!

Ч а к. Это точно! С ней не соскучишься!

Р е м б о. А не боитесь, что я могу увлечься вашей невестой?!

Ч а к (смеясь). В этом-то все и дело. За пять лет нашего знакомства она не обратила внимания ни на одного мужчину. Кроме меня, разумеется. Иногда я просто поражаюсь ее серьезности и преданности. Но при этом многих джентльменов она свела с ума. Даже господин Барде

Р е м б о. Неужели? Сам Барде?

Ч а к. Несколько взволнован.

Р е м б о. Удивительно! Позвольте полюбопытствовать… если вас не смутит мой вопрос… А что она нашла в вас такого, что позволяет ей быть столь постоянной?

Ч а к. Я и сам удивляюсь… Но она говорит, что ее восхищают стихи, которые я пишу. Она находит их превосходными. И всячески пропагандирует. Хотя, если говорить трезво, мой талант весьма ограничен.

Р е м б о. Похвальная скромность. Талант – что это такое и с чем его едят?… А ваша Кристина – талантлива?

Ч а к. Безусловно. Всем она хороша. Единственное, что смущает – это ее стремление первенствовать во всем и принимать самостоятельные решения.

Р е м б о. Да, мужчине сложно понять такую позицию. Но я уверен, когда-то будет расколото вечное рабство женщины! Мужчина даст ей свободу и она станет поэтом. И тут-то женщины обнаружат неведомые горизонты! (все больше воспламеняясь и входя в транс). Миры и смыслы ее идей, безусловно, будут отличны от наших, мужских! Она отыщет нечто странное, неизмеримо глубокое, отталкивающее, чарующее! Все это оживит и заворожит нас! И мы откроем наконец-то себя! И будем, как дети!

Рембо в изнеможении падает на диван. Джами укрывает его.
Ч а к. Твой хозяин, Джами, иногда говорит поразительные вещи. Вспышки его идей и образов почти гениальны. Но при этом он действительно болен.

Д ж а м и. Это лихорадка. Если она напала на человека, то уже не отпустит. Ему бы надо поменьше работать. Или навестить родных. Его сестра Изабель пишет ему длинные письма, зовет, скучает.

Ч а к. Но разве его уговоришь? Он слушает только себя! До чего же гордая и необузданная натура! Прощай, Джами.

Сцена 7.
Раннее утро. Прихотливая банановая роща. Артюр и Кристина останавливаются на поляне возле кофейного дерева.

К р и с т и н а. Ваши идеи мне кажутся полными противоречий, но от этого они вовсе не страдают. Лаурис считает вас очень талантливым, и я бы добавила – опасно талантливым.

Р е м б о. Для кого?

К р и с т и н а. В первую очередь – для себя.

Р е м б о. Вы говорите так покровительственно, словно моя мать.

К р и с т и н а. Вы любите ее?

Р е м б о. Она слишком суровая, набожная и правильная женщина, чтобы принять всю сложность мира. Но с годами я все больше понимаю ее.

К р и с т и н а. Хотите верьте, хотите – нет, но я с первой секунды почувствовала в вас человека незаурядного. И странное ощущение, словно мы с вами давно знакомы.

Р е м б о. Неужели? Это поразительно!

К р и с т и н а. А что именно?

Р е м б о (смутившись). Да нет! Это всего лишь фантом, ничего существенного.

К р и с т и н а. Артюр, не скрытничайте, ведь мы с вами друзья!

Р е м б о. Друзья? Разве такое еще существует в природе?! И потом… я допускаю дружбу двух мужчин…

К р и с т и н а. Вы достаточно консервативны… Итак, Артюр, не уклоняйтесь, ответьте…

Р е м б о (тихо). Это похоже на сон. Но я уверен, что встречал вас раньше. Я понимаю, это не возможно…

К р и с т и н а (быстро взглянув на него). Возможно все!

Р е м б о (так же быстро взглянув на нее). Но не в этом мире! Этот поразительный мир слишком прост, сух и рационален. Так не станем же нарушать его законов!

К р и с т и н а. Вы всегда были таким послушным?

Р е м б о. Когда-то я был слишком сумасшедшим. Я сознательно культивировал в себе потустороннее ощущение мира. Но не будем об этом.

К р и с т и н а. Я крайне любопытна. К тому же я уверена, что можно говорить обо всем!

Р е м б о. Не знаю, так ли это? Я от природы человек нелюдимый. И это свойство с годами только усилилось. Трудно перейти барьер. Да и к чему?

К р и с т и н а. О, этот пытливый мужской ум! К чему, да к чему! А просто так!

Р е м б о. Просто так даже корова не чихает, как говорят последователи Будды.

К р и с т и н а. Итак, жду от вас откровений! Говорите обо всем, что придет в голову.

Р е м б о. Знаете, Кристина, с годами гены рода берут верх. Я все больше похож на мать: так же осторожен, сух, не иду на компромиссы. Впрочем, кажется, я говорил об этом.

К р и с т и н а. Хотите, опишу ваше лицо? Оно словно совсем задубело. Как будто высыхающее кофейное дерево среди пустыни. Но там, в глубинах… Еще пляшут ураганы! Кажется, еще мгновение – и вы засохнете окончательно! Вас надо спасать, Артюр!

Р е м б о (валясь на землю с хохотом). Спасать! Да меня уже спасали десятки раз! Как-то меня хотел спасти бедняга Верлен! Открыть путь, так сказать, в духовные сферы. Все – мимо! Насилу от меня отделался, едва сам спасся, по уши увязнув в грехе! Спасатель!

К р и с т и н а. А мне кажется, что вы на пороге просветления. Еще немного… Вы слишком замкнуты и раздражены, Артюр. Вам необходим преданный и верный друг!

Р е м б о (привставая на локте). И этим другом, без сомнения, являетесь вы?!

К р и с т и н а (садясь рядом). Кто знает? (дотрагиваясь до щеки Рембо). Вы не подумайте, что все так банально. Просто я читала ваши стихи в одном парижском журнале. Они восхитительны! Это – как запах свежей воды, когда все вокруг погружается в болото. Я ведь… Ради вас и приехала. Нет-нет, не перебивайте! Я сначала эти стихи ваши прочитала, а уж потом узнала из писем Лауриса, что вы здесь! Так что я, собственно, за вами!

Р е м б о (ошарашено, заслоняясь словно от слепящего солнца). Нет, нет и нет! (постепенно входя в транс). В добрый час, – говорите вы мне. Но я ничего не вижу, кроме огней и дыма на небе! Только миллиарды громыхающих гроз! Но оргия и женская дружба – они навсегда для меня под запретом. Ни одного попутчика даже. Они ведь хотели меня расстрелять своим гневом. Я плакал от неизъяснимого горя: они должны меня расстрелять, а я их прощаю – как Жанна Д’Арк. Никогда я не был христианином. Я не понимаю ваших законов и не имею морали. Я всего лишь ласковый зверь, и, значит, вы ошибаетесь, обвиняя меня. Они стояли вокруг – поддельные негры, маньяки, садисты, скупердяи. Мои глаза навсегда закрыты для вашего света! (постепенно затихая). Итак, прощайте! Я не гожусь для ваших сладких речей, Кристина!


Рембо обмякает в ее руках. Кристина с нежностью гладит и целует Артюра. Краткое затемнение.
Р е м б о (приходя в себя). Где я? Что это было? (смотрит на яркое солнце). Который теперь час?

К р и с т и н а. Что-то около полудня. Вы спали, Артюр, на моих коленях, и я чувствовала себя счастливейшей женщиной на свете.

Р е м б о (вскакивая). Наверное, нас уже ищут. Мои кредиторы… и ваш жених… думаю, он будет беспокоиться…

К р и с т и н а. Что ж, в путь! Впрочем, мы должны будем рано или поздно сообщить Лаурису о нашем решении.

Р е м б о. Ей-ей, это точно сон! О чем вы говорите?

К р и с т и н а. Я приехала спасти вас. Вот и все. Ваше место в Париже. Где вы будете законодателем литературной моды… Вас, уверена, ждет полный и заслуженный триумф.

Р е м б о (чеканя, с раздражением). Простите, но это все меня давно не интересует! Так что весь ваш план является утопией! Смешные потуги спасти того, кто вовсе не нуждается в спасении – поскольку он уже давно на самом дне!

К р и с т и н а (мягко, но непреклонно). Вы устали, раздражены. Эти нескончаемые хозяйственные заботы ожесточили вас. Но все наладится! Я буду вести ваши издательские дела. Я все придумала. У нас будет маленькая квартирка в Латинском квартале.

Р е м б о (перебивая). Она придумала! Да не надо мне ваших благодеяний! Никто никогда не заботился обо мне, поскольку это невозможно!

К р и с т и н а. Вас, может быть, смущает моя излишняя решительность и прямолинейность, но вы дороги мне, Артюр! И я… я чувствую, что вы держитесь на последней грани. На последнем рубеже…

Р е м б о (смягчаясь). Благодарю за чуткость, Кристина. Вы действительно необычная женщина. Вы словно из тех грез, что являлись мне в ранней юности, когда я сознательно изнурял себя, дабы увидеть… нечто. Вы, быть может, часть этого нечто, так никогда недостижимого, но иногда всплывающего во время бессонных ночей.

К р и с т и н а (порывисто обнимая Рембо). Артюр, все получится!

Р е м б о. Поздно! Законы этого мира необратимы! Они говорят мне: все уже произошло. Остается доигрывать, влачить жалкое существование. Почти не играя. Если хотите – торговец победил во мне поэта. Раз и навсегда.

К р и с т и н а. Поверить в свои силы очень просто – надо идти. И мы пойдем вместе, Артюр. Подумайте, раз я добралась сюда и нашла вас, значит, и дальше нам открыты дороги. Это – хороший знак.

Р е м б о. Знаки. Пути. Озарения. Весь этот компот, все эти приметы. Неистовство Абиссинии сводит мне мускулы, делает тело нелепым, ни на что не способным. Я задыхаюсь от жажды, не в силах кричать (входя в транс). Это – ад! Это – вечная мука! Взгляните: восходит пламя! Я пылаю изрядно! Что же касается прочего счастья, прочного, домашнего – нет, не могу, не в силах! Слишком я легок и слаб. Если б воздушный покой и молитву принес мне Господь! Как древним и новым святым! Сильным! Анахоретам! Как древнегреческим актерам, каких уже больше не сыщешь!

К р и с т и н а (обнимая его). Ну, будет! Мы вместе, и, значит, наконец-то счастливы!

Р е м б о (тихо, отстраняя ее с нежностью). Не знаю… И впрямь надо спешить домой! Как бы Джами и Лаурис не пустились на поиски! Вы слишком хорошая, но мы… мы не похожи.

Сцена 8.
Ночь. Комната Рембо в Хараре. На столе свеча.
Р е м б о. Джами! Что-то душно! Открой дверь!

Д ж а м и. Хорошо, господин!

Р е м б о. Открыл?

Д ж а м и. Как бы не налетели москиты!

Р е м б о. Не твое дело. Открыл?

Д ж а м и. Открыть-то я открыл. Только налетят.

Р е м б о. Так воскури благовоний.

Д ж а м и. Хорошо, господин.

Р е м б о. Вот так-то лучше!

Д ж а м и. Не спится?

Р е м б о. Да уж. Жили мы с тобой, Джами, не тужили. И вот является некая фемина. Словно из прошлого. Искушает. И твоя задубевшая корка вдруг начинает шевелится и лопается, как кокос. Понимаешь, Джами?

Д ж а м и. Понимаю, господин.

Р е м б о. Она ведь зовет меня уехать. Туда, где почти ничего не осталось, понимаешь?! Вот оно, распутье! И что же прикажешь делать?! Она так правильно и нежно говорит! Да что там! Она соблазняет! Вот и не спится, Джами.

Д ж а м и. Человека создал соблазн. Так говорится в наших преданьях.

Р е м б о. О, сколько раз я был искушаем! Нет уж, довольно, слуга покорный! И потом, главное – ведь ее любит Лаурис! И, хотя, он слишком сентиментален, но он славный малый. Ей-ей. Не хотелось бы его обижать.

Д ж а м и. Вы лучше подумайте о себе. Что ж вам хлопотать о других? Всем счастья не доставишь. А о себе забывать – это грех. Она хорошая. Я сразу увидел. Так что езжайте с ней, а Джами здесь помолится за вас!

Р е м б о. Ладно, ладно! Давай спать. Завтра с утра опять заявятся эти кредиторы. Одними воскурениями от них, как от москитов, не отделаешься!

Д ж а м и. Вот тоже! Это меня сильно огорчает. Ну, зачем вы вчера отдали двадцать талеров за какого-то мула, которого будто бы брал когда-то Лабатю? Этот бездельник, выходя от вас, смеялся и потирал довольно руки. Теперь они налетят, как саранча. Ведь вы раздаете талеры направо и налево.

Р е м б о. Мне сейчас не до талеров, Джами. И потом – мне легче иногда отдать деньги, чем проводить часы в бессмысленных спорах.

Д ж а м и. Гоните, гоните их, господин! А лучше уезжайте! Право слово, засиделись вы здесь. Другого такого случая не представится.

Р е м б о. Ах, как душно… Вот ты говоришь – случай. Все наши дни – это один большой нелепый случай. Несчастье стало нашим божеством.

Д ж а м и. Боги бывают хорошие и плохие. Хороших больше. Они заботятся о нас.

Р е м б о. Ах, как тебе легко, Джами! Все у тебя ясно и просто. Никаких метаний и озарений. Завидую тебе!

В это время слышится отдаленное ворчание грома.
Д ж а м и (оглядываясь). Как бы не было грозы! Уже семь месяцев – ни капли дождя! Пора бы!

Р е м б о. Только бури еще не хватало!... Твои боги добрые, говоришь, а я вот никак не могу отыскать своего Бога. Да и есть ли он?!

Д ж а м и. Я думаю, Бог любит вас. Вот он вам и посылает такую чудесную женщину. Берите и не сомневайтесь!
В это время раскаты грома нарастают. Отсветы молний наполняют комнату. Слышен шум тропического ливня.
Р е м б о (напряженно, впадая в транс). Тебе легче, Джами, ты веришь! А я от своих галльских предков взял много причуд: идолопоклонство и любовь к святотатству. В дурное наследство я получил светлые голубые глаза, пустейший мозг и отсутствие навыков драки. И все пороки рода: гнев, сладострастье (великолепно оно, сладострастье!), лень, лживость. Моя одежда варварски безвкусна, как и у них! Мной управляет карма рода! Я словно вижу, как старинные галлы сдирают шкуры с диких животных, выжигают траву, пляшут вокруг кострища! И они делают это искусней других племен. О, ржавая галльская кровь, текущая в моих жилах! Она ведет в никуда! Она не находит выхода! Как только сорваться в эту грозу, стать ее частью! И пролиться на эту пустыню, разбившись раз и навсегда!
Рембо в изнеможении садится на пол. Гроза бушует. Джами подает ему воды. Затемнение.



<< предыдущая страница   следующая страница >>