birmaga.ru
добавить свой файл

  1 2 3 4
12.


Итак, системы коммуникаций не зависит от ее внешнего мира уже в силу того факт, что ее конструкции произвольны. Им ничего не соответствует в реальном мире. Коммуникация приспосабливается не к внешнему миру, а только к развившимся в ее рамках институциям (кодам, ожиданиям – своего рода “генотипу коммуникации”). Это не означает отсутствия каузальных воздействий внешнего мира на коммуникацию (без воздуха, транспортирующего звуки и без бумаги, переносящей письменные знаки она, естественно, не состоялось бы). Но она не является приспособлением к внешнему миру, подобно тому, как и индивидуальный организм не может приспосабливаться к среде, не может вырваться из рамок, задаваемой генной информацией. Следует говорить не о процессе приспособления к нему его от-дифференцировавшихся форм (например, приспособления форм жизни к химическому и физическому миру, коммуникации – к сознанию и к жизни как ее внешним мирам), но об обратном процессе: о диверсификации мира, об усилении его выделяющихся, отклоняющихся форм. Очень приблизительно можно реконструировать этот процесс.

Первой познавательно релевантной биологической дифференциацией у одноклеточных можно считать появление аксона, что привело к отделению “места познания” от “места реакции” и, соответственно, отделило время познания от времени реакции. Исчезла пространственно-временная “непосредственность реакции”, появилось своего рода время для “обдумывания13”. Образование аксонов14 (дегенерировавших мускульных волокон) и синапсов, привело к отделению рецепторного слоя (отвечающего за инореференцию системы организма) от всех остальных нейронных сетей, в которых актализируется самореференция, сетевая трансляция электрохимических импульсов, “описание описания описания…” и т. д.)15, отделило сенсорное от моторного. Возникает закрытая рекурсивная сеть. “Восприятие внешнего мира” в этой рекурсивной сети нейронов являет собой весьма специфический процесс и, скорее, может интерпретироваться как собственная конструкция последних. В чем же состоит тогда эта конструирующая нейрофизиологическая активность?


3.2. Повторное вхождение (re-entry) и его нейрофизиологическая интерпретация

Ученик фон Ферстера Умберто Матурана16 показал, что само визуальное восприятие состоит не в восприятии каких-то качеств, а в восприятии различий, “восприятии невоспринимаемого”. Ведь передаваемый рецептором импульс (через два так называемых эксцитаторных синапса) гасится двумя тормозящими (инхибиторными) синапсами (следствием активности соседних нейронов).
Иллюстрация 5

Подпись к рисунку: лишь в силу того, что инхибиторный синапс под номером 1 не оказывает тормозящего воздействия на соседний рецептор, т. е. ничего не воспринимает, оказывается возможным восприятие границы темного объекта.
Лишь на границе воспринимаемого темного объекта тормозящих (инхибиторных) сигналов становится меньше. Этот процесс можно назвать “повторным входом” (re-entry). В данном случае лишь “другая сторона” воспринимаемого объекта делает возможным его восприятие. Должно как-то проявиться или сказаться именно отсутствие сигнала (пустота, “ничто”), которое является условием возможности восприятия и познания в широком смысле. Именно в этом смысле невоспринимаемое, другая сторона, отброшенное, фоновое становится необходимым условием восприятия. И в этом смысле оно повторно входит внутрь формы („re-entry“).

Как мы увидим позже, эта “другая сторона формы”, горизонт (контекст, фон) всего того, что встало в центр актуального внимания, делает возможным существования мира17 – потенциального ресурса для отбора актуального, что в свою очередь только и делает возможным селективные и самореференциальные процессы. Пример инхибиторных синапсов еще раз показывает, что не внешний мир, а именно, его игнорирование (“потенциализация”) обеспечивает возможность восприятия и его рекурсивной трансляции по нейронным сетям.

Таким образом, реальность, которую конструирует организм, является результатом исчисления (селекции), проведения разграничений (между двумя сторонами формы, актуальным и потенциальным, воспринимаемым и невоспринимаемым), осуществляющихся так, чтобы различение повторно вводилось в отличенное (в систему, выделяющую себя из внешнего мира). Различение, дифференция есть единство различного. Данный аксон (под номером 1 на рис. 5) как раз и служит наглядным представлением такого рода единства различного, ведь он представляет другую внешнюю сторону, некую “пустоту”, отсутствие сигнала, но эта пустота “используется” на внутренней стороне формы (re-entry). Это “единство различий” внешнего и внутреннего вновь операционализируется внутри формы.


Осуществляемое рецепторами “описание” двухмерной проекции в ходе рекурсивного процесса “движения” по нейронным сетям (уже на следующем шаге от рецепторов к биполярным клеткам, потом в постретинальных сетях к ганглиям) сменяется “описанием описания описания” первоначально воспринятого гештальта (точнее говоря, различия, контура, формы). Инореференция сменяется самореференцией. Тем самым словно бы исчезает прототип восприятия, собственно внешний мир. В наблюдении наблюдения исчезает предмет, послуживший первоначальным импульсом процесса.

3. 3 Слепое пятно

Физиологическое объяснение “слепого пятна”18 (рис. 6) состоит в том, что изображение невидимой фигуры попадает на нечувствительный к свету участок сетчатки, откуда выходит зрительный нерв.
Иллюстрация 6
Поражает, однако, то, что мы не видим никакого черного пятна или размытости. В этом случае мы бы видели, что мы что-то не видим. Мы, однако же, не видим того, что мы не видим, но именно благодаря этой “огромной дыре в зрительном поле” (т. е. наличию зрительного нерва)19 и осуществляется процесс зрительного восприятия.

“Слепое пятно” (в абстрактном, метафорическом смысле) и есть то самое различение, которое делает возможным восприятие (познание) различенного, но само – как познавательное средство – остается незримым. Так, и процесс наблюдения в ходе его осуществления сам остается ненаблюдаемым: “слепым пятном” наблюдения. Эти биологически и нейрофизиологически-фундированные исследования фон Ферстера, У.Матурана и Ф.Варела послужили отправными точками системного анализа общества у Н.Лумана.
4. Аутопойезис. Производство и конденсация “собственных значений”

Достижением кибернетики стало открытие “циркулярности” или “рекурсивности”, свойственных биологическим организмам, машинам, математическим операциям, сознанию и коммуникации. Под этими понятиями понимаются определенные функции, которые поддерживают и возвращают систему в прежнее состояние, несмотря на внесенное в нее возмущение. Такой подход (отождествление цели и причины, прошлого и будущего ориентиров поведения) позволял приписывать машинам цели (“биомимезис” - имитация жизни), а целеориентированное человеческое поведение можно было объяснить причинно. Таким образом, в циркулярных или рекурсивных процессах снимается различие между целью и причиной (causa efficience и causa finalis). Ведь каждая операция использует в качестве цели результаты ее прошлого процесса, лежащие в прошлом, а значит, обуславливающие не только финально, но и причинно.


Кибернетики сосредоточились на поиске этих “фиксированных точек” в поведении животных, функционировании механизмов с “собственным поведением”, “собственных значения”, “аттракторах” - состояниях, к которым система “стремится” и “умеет” возвращаться. В социальном мире этому соответствуют любые универсалии, идентичности, когнитивные инварианты, обозначения, – все то, что в староевропейской традиции называлось предметами, вещами, и что в ее лумановской “редескрипции” следует интерпретировать как “знаки стабильного типа поведения” или “знаки собственного поведения” или, наконец, “собственные значения”, о которых мы ведем речь. Процесс, который приводит к формированию “собственных значений”, требует особой логической операции, которую Спенсер Браун назвал “конфирмацией”, а Никлас Луман - “конденсацией”.

Все эти рассмотренные выше биологические и математические понятия в синтетической форме Луман применяет в своей концепции смысловых систем, в которых угадывается понятие феноменологической редукции. Смысл – понятие, аналогичное рассмотренным выше “собственным значениям”. Смысл “конденсируется” наподобие того, как в ходе бесконечного числа рекурсий, выстраивались “собственные значения” – средства связи элементов системы:

“Мы повторяем одни и те же наблюдения, обнаруживая тем самым, подтверждаются они или не подтверждаются. Это ведет к “конденсации” смысловых единиц… Мы наблюдаем в разное время одно и то же, в различных ситуациях, с различных углов зрения. Это приводит к дальнейшему обогащению конденсированного смысла и наконец – к абстрагированию значения того, что в различных наблюдениях является как одно и то же. …здесь не может быть достигнуто никакой уверенности в согласованности с внешним миром системы. Мы можем быть уверены лишь в том, что можно будет воспроизвести эти состояния”.20

Конденсация не является классическим логическим процессом. Отрицание отрицания, вслед за Спенсером Брауном утверждает Луман, является усилением отрицания (конденсацией отрицания), оно не приводит к позитивному результату. Это двойное отрицание собственно и является дефиницией “слепого пятна”. Мы не видим того, что мы не видим, Другими словами: то обстоятельство (какое-то специфическое различение), что мы что-то не наблюдаем, и само остается вне нашего наблюдения.


Исходя из понятия “собственных значений” можно сформулировать и понятия аутопойезиса. Аутопойезис - это “такая организация, которая является своим “собственным состоянием”, то есть таким производительным взаимодействием компонентов системы, результатом которого становятся именно эти компоненты. Набор явлений аутопойезиса чрезвычайно широк: кирпичный завод выпускает кирпичи, из которых он сам и строится; организм (органы и клетки), произведенный в результате взаимодействия органов и клеток; язык как особая система, позволяющая говорить о языке, то есть о самой себе, и – через язык – решать вопрос о том, что надо говорить, какие слова произносить. Функцией такого удвоения или раздвоения (дифференциации) – всегда является воспроизводство целостности, порождающей ее элементы.

К такого рода явлениям относится и социология (часть общества), выстраивающая свои теории общества, при том что сами эти теории являются коммуникативными актами, а, следовательно, представляют собой такое же общество. И теория познания, анализирующая науку, сама является таковой и участвует в построении науки.

4.1 Аутопойезис коммуникации

Рассмотренная во введении самоприменимость социологической теории –лишь следствие того, что общество состоит из коммуникаций и помимо них в нем ничего нет. Коммуникация требует других коммуникаций, реагирует на прошлые коммуникации, избегает одни и подсоединяется к другим. Соответственно, задачей социологии является поиск законов связи коммуникаций, их неслучайных способов выстраивания, дифференциаций на типы (научные, политические, экономические и др.), фиксация ориентиров или кодов (коммуникативные медиумы: истина, власть и т. д.) для таких выстраиваний. Но эти задачи поисков “латентных кодов” коммуникации можно решить лишь на уровне наблюдения второго порядка, посредством самонаблюдения. Поскольку социология сама является всего лишь особым от-дифференцировавшимся типом коммуникации, это еще раз показывает, что констатация всякого порядка есть произвольная (конструктивная) внутренняя функция самой системы. Порядок в обществе (системе коммуникаций) обнаруживается (наблюдается, производится, конструируется) одной из подсистем коммуникаций, в данном случае: социологией.


Как уже отмечалось, такого рода самореференциальный характер свойственен не только системам коммуникаций, но присущ и биологическим системам (организмам), системам переживаний (сознанию), нейронным сетям и т. д. Это широкое понимание самореференциальности дает возможность примерно реконструировать генезис специфически-социальных коммуникативных связей (кодов-различений).
5. Языковое кодирование и его биологические основания

5.1 Эволюция эволюции
и возникновение языкового кодирования


Во третьем разделе “Общества общества”, выходящем в третьем томе продолжающегося издания книги, Луман вводит термин эволюции эволюции, или эволюции эволюционных механизмов. Речь идет, прежде всего, об эволюции коммуникативных кодов. Этот подход развивает и Г. Бейтсон21, концепция которого (правда, применительно к биологической эволюции) в какой-то мере проясняет идеи Лумана.

Механизм наследования успешных мутационно-генетических трансформаций в его противоположность эволюции посредством “прижизненных” соматических изменений сам оказался успешным эволюционным достижением. Другими словами, эволюционно-успешной оказалась (мутационная) эволюция популяции, а не наследование соматических изменений в индивидуальном организме. Гипотетические эволюционные преимущества “не реализовавшейся” (но логически-возможной) соматической эволюции были бы сомнительны, хотя и нет никакой логической необходимости в том, чтобы не наследовался прижизненно трансформируемый фенотип. Дело в том, что сами эти эволюционные механизмы не отвечали эволюционному критерию. Напротив, не-эволюционный характер фенотипических трансформаций, ненаследуемость соматических изменений, их ситуативность и обратимость оказались эволюционно-успешным приобретениями. 22

Бейтсон рассматривает соматическое приспособление к текущим конкретным условиям как протонаучение. Генетическое же кодирование являет собой дейторо-научение, то есть приспособление не к конкретным условиям (которым соответствуют индивидуальные соматические реакции), а к классу условий (элементы класса: жизнь на высоте 100 м, жизнь на высоте 4000 метров и т. д.), которые задают рамки вариативности.


Но оказавшийся эволюционно-успешным механизм “дейторо-научения”, то есть приспособление не к конкретному условию, а к их классу (к возможности и жить на равнине, и высоко в горах, и т. д.), в свою очередь, мутировал и в его рамках среди прочих гипотетических возможностей возникла возможность помимо генетического кодирования класса реакций использовать механизм языкового кодирования. В результате эволюции эволюции (или эволюции механизмов эволюции) языковое кодирование оказалось эволюционно-успешным приобретением. Этот эволюционный механизм обеспечил возможность эволюции “собственных значений” нового типа, так называемых языковых кодов (слов, понятий, универсалий, который выступают средствами трансляции коммуникаций, то есть тем, на что ориентируются коммуникации в процессе образования их неслучайных последовательностей.

5.4 Биологический генезис
языкового кодирования коммуникации


Этот переход от генетического кодирования реакций к языковому кодированию привел к тому, что биологические организмы научились в своем поведении изменять не только конкретные реакции, но менять (отрицать) целые классы своих реакций, что окончательно освободило его от генетически-заданной однозначно-реактивной определенности.

И языковое кодирование, и кодирование генетическое имеют между собой то общее, что всякому событию они приписывают одно из двух возможных референциальных значений, отрицательное и положительное. Заложенная в языке возможность сказать да или нет по отношению ко всему происходящему и произносящемуся своими корнями уходит в биологически и генетически определяемое движение в направлении к и прочь от объекта23.

В этом смысле оба способа кодирования одновременно являлись способами конструирования, познания мира, поскольку своими “да”-реакциями и “нет”-реакциями (или, как скажет, Луман “да”-редакциями и “нет”-редакциями мировых реалий) удваивали его, создавали свою собственную внутрисистемную картину реальности. Кодирование – выступает средством замыкания системы в себе собой, ее от-дифференциации от внешнего мира, ибо система способна выбирать между подтверждающим и отрицающим, между “да-интерпретациями” и “нет-интерпретациями” мира. Вся последующая эволюция будет происходить под знаком особенных манифестаций этих общих языковых особенностей. Например, такое “собственное значение” или языковой код как “истина” (или коммуникативная ориентация на поиск истины) станет эволюционно-невероятным способом сказать “да” (или “нет”) тому или иному коммуникативному предложению или научной концепции в рамках внутринаучных коммуникаций.


Итак, и генетические, и соматические типы приспособления (или кодирования своих реакций) можно рассматривать как формы первичного познания (или познавательных реакций) внешнего мира. Первое – кодирует класс возможных воздействий, второе – кодирует реакции на конкретные воздействия. Первое является потенциальным ответом на возможные реалии внешнего мира, второе – ответом актуальным. Соматическая реакция представляет собой активность выживания, что представляет собой актуальный познавательный ответ, актуальное приспособление к среде.

Различение актуальное/потенциальное в биологическом мире проявляется как различение соматическое/генетическое. Но эта же дифференция актуальное/потенциальное (прошлое/будущее, константное/вариативное) конституирует и специфику социального, лежит в основе всех смысловых схем и различений, представляет собой то, что Спенсер Браун и фон Ферстер называли “исчислением форм”. Речь идет о различении формы и ее “другой стороны”, “неразмеченного пространства” - фундаментальные понятия, входящие в методологический аппарат Лумана. Остановимся на них подробнее.

Познание (наблюдение) в собственном смысле – приспособление к будущему, потенциальному, к неактуальному в данный момент) является функциональным эквивалентом генетического кодирования. Но данное кодирование осуществляется по-иному. Социальное кодирование коммуникации обеспечивает “подсоединение” одной коммуникации к другой, их осетевление и, в самой общей форме, также состоит в различении актуального и потенциального, то есть того, на что направлено актуальное наблюдение системы коммуникации и мира-горизонта, который как фон, как задний план только и обеспечивает возможность восприятия. Одна сторона кода (скажем, истина) символизирует “селегированные”


<< предыдущая страница   следующая страница >>