birmaga.ru
добавить свой файл

  1 2 3 ... 19 20

* * *
Над входом в бар «Грин Мэн» в Килбурне висела огромная картина, на которой был изображен лудильщик ирландец. Этот район Лондона популярен среди ирландцев, и картина над входом не оставляла сомнений в том, что это бар в ирландском стиле. В баре было полно народу. Я заглянул в окно, потом завернул за угол и вошел во двор. Занавески не были задернуты, и я увидел Шона Райли. Он сидел за заваленным бумагами столом и разбирал счета. Невысокого роста, с коротко постриженными белыми волосами, этот человек был не по возрасту энергичен (я знал, что ему уже семьдесят два года). Райли был владельцем бара «Грин Мэн», но одновременно выполнял и более важную работу – он был одним из руководителей лондонской организации партии Шин Фейн, политического крыла Ирландской республиканской армии. Я постучал в окно. Он встал из за стола, придвинулся ближе к окну, затем повернулся и отошел. Через минуту дверь открылась.

– Господин Хиггинс? Что привело вас ко мне?

– Я не буду заходить, Шон. Я еду в Хитроу.

– Вот как. Собрались погреться на солнышке?

– Не совсем. Я еду в Белфаст. На последний рейс я уже, наверное, опоздал. Полечу первым утренним. Свяжись с Лайамом Девлином. Скажи ему, что я остановлюсь в гостинице «Европа». Мне нужно с ним встретиться.

– Бог мой, господин Хиггинс, почему вы решили, что я знаком с этим отчаянным парнем?



Из бара доносилась музыка. Там распевали песню «Пушки ИРА».

– Не надо спорить, Шон, просто выполни мою просьбу, – сказал я. – Это важно.



Я знал, что он обязательно сделает это, и, не говоря больше ни слова, ушел. Через пару минут я остановил такси и поехал в Хитроу.
* * *

О гостинице «Европа» в Белфасте журналисты всего мира рассказывали легенды. Несмотря на многочисленные диверсии боевиков ИРА, эта гостиница по прежнему возвышалась у вокзала на Грейт Виктория стрит. Большую часть дня я провел в своем номере на восьмом этаже. Просто сидел и ждал. Казалось, все было спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась тревога. Ближе к вечеру я внезапно услышал взрыв бомбы и, выглянув в окно, увидел вдалеке черное облако дыма.


В начале седьмого, как только начали сгущаться сумерки, я решил спуститься в бар выпить чего нибудь и стал надевать куртку. В этот момент зазвонил телефон. Чей то голос произнес:

– Господин Хиггинс? Это дежурный портье. Такси, которое вы заказывали, у подъезда.


* * *
Такси было черного цвета, какие есть и в Лондоне. За рулем сидела средних лет женщина с приятным лицом, совсем как у вашей любимой тетушки. Я опустил стеклянную перегородку, разделявшую нас, и поприветствовал ее, как принято в Белфасте:

– Добрый вечер.

– Добрый.

– Не часто встретишь женщину за рулем такси, в Лондоне таксисток я не видел.

– Ужасный город. Чему тут удивляться? А теперь сидите спокойно, как добропорядочный джентльмен, и смотрите в окошко.

Она задвинула перегородку. Мы ехали не более десяти минут. Миновав Фолз Роуд – район, где живут католики и который я знаю с детства, – такси въехало в лабиринт убогих улочек и наконец остановилось у церкви. Женщина опустила стеклянную перегородку и сказала:

– Как войдете, первая исповедальня справа.

– Ясно.

Я вышел из машины, и женщина тут же уехала. На церкви висела табличка: «Церковь святого Имени». Здание было в прекрасном состоянии. Золотой краской было написано время начала служб и исповеди. Поднявшись по ступенькам, я открыл дверь и вошел. Церковь оказалась не очень большая, внутри царил полумрак. У алтаря мерцали свечи, а рядом в молельне я увидел скульптуру Богоматери. Как бы по наитию я опустил пальцы в сосуд со святой водой и перекрестился. Мне припомнилось, как сокрушалась о моей темной протестантской душе моя тетушка, добропорядочная католичка из графства Южная Арма, которая занималась некоторое время моим воспитанием.


Вдоль стены стояли кабинки исповедальни. Никто не томился в ожидании, что само по себе было неудивительно, так как, согласно расписанию у входа в церковь, до начала исповеди оставался еще целый час. Я вошел в первую кабинку справа и закрыл дверь.

Посидел немного в темноте, затем решетчатое окошко бесшумно отворилось.

– Слушаю, – сказал кто то тихим голосом.



Я ответил, не задумываясь:

– Благословите меня, святой отец, ибо грешен я.

– Уж ты то точно грешен, сын мой. – В окошке зажегся свет, и я увидел улыбающееся лицо Лайама Девлина.
* * *
Он выглядел великолепно. Гораздо лучше, чем во время нашей последней встречи. Ему исполнилось уже шестьдесят семь лет, но, как сказал я Рут Коуэн, он был все такой же бодрый и веселый. Невысок ростом, но очень энергичный, волосы по прежнему черные, ясные голубые глаза. Слева на лбу шрам – след давнего пулевого ранения, а на лице все та же едва заметная ироничная улыбка. На нем была сутана и пасторский воротник; в ризнице, куда он меня провел, он чувствовал себя как дома.

– Неплохо выглядишь, сынок. Конечно, такой успех и деньги. – Он ухмыльнулся. – За это надо выпить. Здесь наверняка найдется бутылочка.


Из шкафчика в стене он извлек бутылку моего любимого виски и два бокала.

– А что скажет на это хозяин ризницы? – поинтересовался я.

– Отец Мерфи? – Он плеснул виски в бокалы. – Да он и сам не прочь выпить. Сейчас его нет, ушел, как всегда, помогать ближнему.

– Значит, он старается не замечать?

– Пожалуй, что так. – Он поднял бокал. – За тебя, сынок.

– И за тебя, Лайам, – ответил я. – Ты не перестаешь удивлять меня. Уже пять лет британская армия охотится за тобой как за одним из самых опасных преступников, а ты преспокойно сидишь здесь, в самом центре Белфаста.

– Что ж, каждый развлекается по своему. – Он достал сигарету из серебряного портсигара, затем протянул его мне. – Однако чем заслужил я удовольствие видеть тебя?

– Ты слышал что нибудь о человеке по имени Дагал Манроу?


Он вытаращил глаза от удивления.

– Что ты раскопал на этот раз, черт возьми? Сто лет не слышал ничего про эту сволочь.

– А про Шелленберга?

– Вальтер Шелленберг? Вот это был человек. В тридцать лет стал генералом. Шелленберг и Манроу? Какая тут связь?

– А Курт Штайнер? – продолжал я. – О котором все, и ты в том числе, говорят, что он погиб при попытке убить подставного Черчилля в особняке Мелтам Хауз.

Девлин выпил глоток виски и дружелюбно улыбнулся.

– Я никогда не умел врать. Но скажи мне, что все это значит?



Тогда я рассказал ему про Рут Коуэн, папку с документами, в общем, про все; он слушал внимательно, не перебивая.

Когда я закончил, он произнес:

– Ловко убрали девчонку, в этом ты прав.

– А мне теперь каково?

Где то неподалеку раздался взрыв, а когда Девлин поднялся и открыл дверь во двор, стала слышна перестрелка.

– Скучать здесь не приходится, – сказал я.

– Да, не соскучишься. Сейчас лучше сидеть дома.

Он закрыл дверь и повернулся ко мне.

– Слушай, это все правда? – спросил я.

– Славная история.

– Пока это лишь набросок.

– Хочешь знать остальное?

– Я должен знать.

– Ну что ж. – Он улыбнулся, вернулся к столу и протянул руку к бутылке. – Расскажу, пожалуй. А заодно посижу здесь, от греха подальше. С чего же начать?

Берлин – Лиссабон – Лондон


1943
Глава 2
Бригадный генерал Дагал Манроу жил на Хастон Плейс, всего в десяти минутах ходьбы от штаба Отдела операций особого назначения, который располагался на Бейкер стрит. В Отделе он возглавлял сектор "Д" и обязан был находиться на связи двадцать четыре часа в сутки. Поэтому кроме обычного телефона дома у Манроу стоял аппарат засекреченной связи, напрямую соединенный с его служебным кабинетом. По этому аппарату ему и позвонили поздним ноябрьским вечером, когда он сидел у камина и работал с документами.

– Это Картер, бригадный генерал. Я только что вернулся из Норфолка.

– Хорошо, – ответил Манроу. – Загляни ко мне по пути домой. Расскажешь, как дела.

Он положил трубку и поднялся, чтобы налить себе бокал виски. Манроу был мощный коренастый мужчина с седыми волосами; он носил очки в металлической оправе. Манроу не был профессиональным военным; звание бригадного генерала обеспечивало ему широкие полномочия и авторитет в определенных кругах. Ему было шестьдесят пять лет. В этом возрасте большинство людей вынуждены уходить на пенсию даже в Оксфордском университете, и война – что уж тут скрывать – стала для Манроу своего рода спасением. Он как раз размышлял над этим, когда в дверь позвонили. Это пришел капитан Джек Картер.

– Я вижу, ты совсем замерз, Джек. Выпей чего нибудь.


Джек Картер поставил трость к спинке стула и скинул шинель. Он был в форме капитана Гринхорвардского полка, которую украшала ленточка Военного креста. В боях под Дюнкерком Картер потерял ногу и теперь носил протез. Заметно хромая, он подошел к бару и налил себе виски.

– Ну что там, в Стадли Констабл? – спросил Манроу.

– Все в порядке, сэр. Группа немецких десантников в полном составе похоронена в братской могиле на местном кладбище.

– Могила, конечно, безымянная?

– Пока да. Но странные люди в этой деревне. Кажется, они считают Штайнера героем.

– Что ж, их можно понять. Ты же помнишь, один из его сержантов погиб, спасая двух деревенских ребятишек, которые упали в мельничный лоток. Фактически из за этого группа и была обнаружена, поэтому операция и провалилась.

– Кроме того, Штайнер дал жителям возможность уйти из деревни до того, как начался бой, – добавил Картер.

– Вот именно. У тебя есть данные о нем?


Картер взял портфель и достал два скрепленных листа бумаги. Манроу взял их и стал читать:

– "Подполковник Курт Штайнер, возраст 27 лет. Завидный послужной список. Крит, Северная Африка, Сталинград. Награжден Рыцарским крестом с дубовыми листьями".

– Интересна информация о матери Штайнера, сэр. Она из бостонских аристократов, из тех, кого называют «бостонские брамины».

– Все это замечательно, Джек, но не забывай, что отец его был немецким генералом, да еще каким! Ну а Штайнер? Как он?

– Пожалуй, теперь можно с уверенностью сказать, что он поправится. Недалеко от Нориджа есть военный госпиталь, совсем небольшой, в котором лечатся от ожогов военные летчики. Раньше там была частная лечебница. Мы поместили Штайнера в этот госпиталь. Его надежно охраняют. Для персонала он – военный летчик, сбитый над Англией. Хорошо, что форма немецких десантников почти такая же, как у военных летчиков.

– Куда он ранен?

– Ему чертовски повезло, сэр. Одна пуля попала сзади в правое плечо. Вторая убила бы его наповал, но она застряла в грудной кости и не дошла до сердца. Врачи считают, что он скоро будет здоров, тем более что физически он очень крепок.

Манроу поднялся и налил себе еще немного виски.

– Давай обсудим все, что нам известно, Джек. Всю эту историю: план похищения Черчилля, подготовку операции. Значит, адмирал Канарис ничего не знал?

– По видимому, нет, сэр. Операцией руководил Гиммлер. Он дал особые указания Максу Радлу из штаба абвера подготовить операцию втайне от адмирала. Так нам сообщили из Берлина.

– Но теперь то он знает все? – спросил Манроу. – Я говорю о Канарисе.

– Похоже, что знает, сэр, и очень недоволен, но что он может сделать? Вряд ли он побежит докладывать фюреру.

– Да и Гиммлер тоже, – заметил Манроу. – Ведь вся операция проводилась без ведома фюрера.

– Однако Радл получил от Гиммлера документ, подтверждающий его полномочия, который был подписан самим Гитлером, – возразил Картер.

– Якобы самим Гитлером, – ответил Манроу. – Держу пари, этот документ сожгли в первую очередь. Гиммлер не оставит такую улику.

– Да и нам ни к чему, чтобы об этой операции писали в «Дейли экспресс», сэр. Подумать только: немецкие десантники предпринимают попытку захватить премьер министра Великобритании, вступают в бой с американскими «рейнджерами» в небольшой деревне на территории Англии.

– Да, такое сообщение вряд ли повысило бы боевой дух наших войск. – Манроу снова заглянул в документы, лежавшие перед ним. – Этот парень из ИРА, Девлин. Интересный персонаж. Значит, по твоим данным, он был ранен в ходе операции?

– Да, сэр. После этого он находился на лечении в Голландии и однажды ночью ушел из госпиталя и не вернулся. Насколько нам известно, сейчас он в Лиссабоне.

– Вероятно, он попытается как нибудь перебраться в США. За ним следят наши люди? Кто наш резидент в Лиссабоне?

– Майор Артур Фрэр, военный атташе посольства, – ответил Картер. – Ему даны необходимые инструкции.

– Хорошо, – кивнул Манроу.

– Так что нам делать со Штайнером, сэр?


Манроу нахмурился, размышляя.

– Как только он поправится, перевезите его в Лондон. Немецкие военнопленные по прежнему содержатся в Тауэре?

– Немногие, сэр. Только те, которых выписывают из госпиталя ВВС. Это в начале войны туда направляли почти всех немецких подводников, захваченных в плен.

– Гесса тоже поместили в Тауэр.

– Значит, дело особой важности, сэр?

– Давайте сделаем так. Переведем Штайнера в Тауэр. Пока не подыщем какое нибудь надежное место, пусть полежит в госпитале. Что еще?

– Есть одно новое обстоятельство. Как вам известно, отец Штайнера был замешан в нескольких заговорах против Гитлера. За это установлено особое наказание. Он был повешен на рояльной струне, и всю казнь по приказу Гитлера засняли на кинопленку.

– Неприятная история.

– Дело в том, сэр, что нам удалось заполучить пленку, на которой заснята казнь генерала Штайнера. Один из наших агентов в Берлине переправил ее через Швецию. Не знаю, захотите ли вы смотреть эти кадры. Отвратительное зрелище.

Манроу в раздражении поднялся и стал вышагивать по комнате. Потом резко остановился и чуть заметно улыбнулся.

– Скажи ка, Джек, этот мерзавец, Варгас, еще работает в испанском посольстве?

– Хосе Варгас, сэр. Торговый атташе. Мы давно не обращались к нему.

– Но немцы уверены, что он работает на них?

– Варгас всегда служит тому, кто больше платит, сэр. Он действует через своего двоюродного брата, который работает в посольстве Испании в Берлине.

– Отлично. – Лицо Манроу расплылось в улыбке. – Пусть передаст в Берлин, что Курт Штайнер у нас в руках и находится в Тауэре. Это звучит эффектно. Но самое главное, пусть сделает так, чтобы об этом узнали и Канарис и Гиммлер. Посмотрим, что они предпримут.

– Боже, что за игру вы задумали, сэр? – спросил Картер.

– Это не игра, Джек, это война. Ну, давай еще выпьем, и езжай домой отдыхать. Завтра у тебя будет много дел.

* * *
В Вевельсбурге, маленьком городке в Вестфалии, недалеко от Падерборна, есть старинный замок. В 1934 году этот замок был передан в распоряжение Гиммлера. Сначала он намеревался разместить там военное училище для подготовки старших офицеров СС. На перестройку здания затратили миллионы марок, а в результате получилось архитектурное чудовище в готическом стиле, ничем не хуже павильона кинокомпании «Метро Голдвин Мейер» – одной из огромных съемочных площадок в Голливуде, где многие режиссеры снимали свои картины в те годы, когда была мода на исторические фильмы.

Замок имел три крыла, башни, вокруг был прорыт крепостной ров. В южном крыле находились апартаменты самого рейхсфюрера, рядом с ними – огромный зал, которым Гиммлер особенно гордился. В этом зале проводились заседания Суда чести – совещания, на которые приглашались лишь избранные офицеры СС. Во всем этом чувствовалось стремление Гиммлера возродить ритуалы времен короля Артура и рыцарей «Круглого стола», а также его увлечение оккультизмом.

В декабре 1943 года Гиммлер вызвал в Вевельсбург Шелленберга. Приказ пришел в Берлин днем, а вечером Шелленберг уже подъезжал в своем «мерседесе» к резиденции рейхсфюрера. До замка оставалось около десяти миль, и Шелленберг закурил сигарету, размышляя о причинах вызова. Он вовсе не был польщен столь высоким приглашением.

Шелленберг и раньше бывал в Вевельсбурге; кроме того, в штабе СД имелся подробный план замка, и он хорошо изучил его.

Шелленберг знал, что на совещаниях у рейхсфюрера собираются идиоты, под стать самому Гиммлеру, которые верят во всякую средневековую чушь о превосходстве саксонской расы, да еще приспособленцы, которым нравится восседать на именных стульях с серебряными табличками. Все это выглядело совершенно абсурдно, ведь Артур был королем бриттов и боролся против саксонских завоевателей. Но Шелленберг давно уже перестал удивляться подобным перекосам в жизни «третьего рейха».


Согласно порядку, заведенному в Вевельсбурге, Шелленберг приехал в парадной форме СС, с Железным крестом первой степени на груди.

Машина свернула на дорогу, ведущую к замку.

– Мир сошел с ума, – тихо произнес Шелленберг, глядя в окно машины на падающий снег. – Иногда я спрашиваю себя, кто же управляет этим сумасшедшим домом.



Он откинулся на спинку сиденья и улыбнулся и сразу стал очень обаятельным; только шрам на щеке, полученный на дуэли, напоминал, что этот человек умеет быть жестоким. Этот шрам он получил в студенческие годы, когда учился в Боннском университете. У Шелленберга были незаурядные способности к языкам, но он поступил на медицинский факультет, затем перешел на юридический. 1933 год был трудным для Германии, и даже лучшие выпускники университетов не могли устроиться на работу.

В то время одаренных молодых людей с высшим образованием активно привлекали к работе в высших инстанциях СС. Как и многие другие, Шелленберг поступил на службу в СС не из политических убеждений, а просто чтобы иметь возможность работать; его карьера была стремительной.

Лингвистические способности Шелленберга оценил сам Гейдрих; он и рекомендовал его для работы в службе безопасности СС, известной как СД. Там Шелленберг в основном занимался организацией разведывательной деятельности за границей; это нередко приводило к конфликтам с абвером, хотя с Канарисом его связывали прекрасные личные отношения. Он подготовил несколько блестящих разведывательных операций и молниеносно продвинулся по служебной лестнице. В тридцать лет Шелленберг был бригадефюрером СС и генерал майором немецкой полиции.

Как это ни странно, Шелленберг не причислял себя к нацистам. Он считал «третий рейх» жалким балаганом, а его главных апологетов – никуда не годными актерами. Он спас многих евреев, которые неминуемо погибли бы в концлагерях, если бы он не переправил их в Швецию. Шелленберг вел эту опасную игру, пытаясь успокоить свою совесть, а ведь у него было немало врагов. Сам он уцелел только по одной причине: Гиммлер не мог обойтись без ума и многочисленных талантов Шелленберга. Это его и спасло.


На дне крепостного рва лежал тонкий слой снега. Машина переехала через мост и подкатила к воротам. Шелленберг откинулся на спинку сиденья и едва слышно произнес:

– Спрыгивать с карусели поздно, Вальтер. Поздно.


* * *
Гиммлер принял Шелленберга в своей гостиной в южном крыле замка, куда его проводил сержант СС, одетый в парадную форму. Возле двери за столом сидел личный адъютант Гиммлера штурмбаннфюрер Россман, тоже в парадной форме.

– Майор, – кивнул ему Шелленберг.



Россман жестом отпустил сержанта.

– Рад вас видеть, генерал. Он ждет. Между прочим, у него плохое настроение.

– Я учту это.

Россман толкнул дверь, и Шелленберг вошел в просторную комнату с каменным полом и сводчатым потолком. Комната была заставлена темной дубовой мебелью. На стенах висели гобелены. В большом камине пылали дрова. Рейхсфюрер сидел за дубовым столом, заваленным бумагами, и работал. На нем был твидовый костюм, белая рубашка с черным галстуком, и это сразу же бросалось в глаза, так как обычно он ходил в форме. В своем пенсне с серебряной оправой Гиммлер был похож на директора школы, не вызывавшего особых симпатий.

В отличие от Гейдриха, который всегда обращался к Шелленбергу по имени, Гиммлер держался подчеркнуто официально.

– Генерал Шелленберг. – Он поднял голову от бумаг. – Наконец то.


В его словах прозвучало недовольство, и Шелленберг ответил:

– Я выехал из Берлина сразу же, как только получил ваш приказ, рейхсфюрер. Я к вашим услугам.

– Вам известно об операции «Орел», о плане похищения Черчилля. Я не стал поручать эту операцию вам, так как вы были заняты другими делами. Но вам наверняка известны все подробности.

– Да, конечно, рейхсфюрер.


Неожиданно Гиммлер изменил тему разговора.

– Шелленберг, меня все больше беспокоят предательские действия многих офицеров высшего командования. Как вам известно, на прошлой неделе у подъезда Ставки фюрера в Растенбурге взорвалась машина. Сидевший в ней молодой майор погиб. Уверен, этот негодяй собирался убить нашего фюрера.

– Боюсь, что вы правы, рейхсфюрер.

Гиммлер подошел к Шелленбергу и положил руку ему на плечо.

– Мы с вами, генерал, члены одного братства – СС. Мы все давали клятву защищать фюрера, и тем не менее существует постоянная угроза заговора среди высшего офицерского состава.

– Но прямых доказательств нет, рейхсфюрер, – возразил Шелленберг, хотя это было не совсем так.

Гиммлер продолжал:

– Генералы фон Штульпнагель, фон Фалькенхаузен, Штиф, Вагнер и другие. Даже ваш друг адмирал Вильгельм Канарис. Вы удивлены?


Шелленберг пытался сохранить невозмутимый вид, понимая, что Гиммлер вот вот может назвать и его фамилию.

– Не знаю, что и сказать, рейхсфюрер.

– И даже Роммель, генерал. Знаменитый Лис Пустынь. Народный герой.

– Боже мой! – Шелленберг раскрыл рот от изумления, рассудив, что в данной ситуации это – наиболее верная реакция.

– Доказательства, – презрительно фыркнул Гиммлер. – Я добуду их, меня не так то просто обвести вокруг пальца. Всех заговорщиков повесят, всех до единого. Однако я вызвал вас по другому поводу. – Он снова уселся в свое кресло за письменным столом. – Вы когда нибудь имели дело с агентом по имени Варгас? – Он заглянул в лежавший перед ним документ. – Хосе Варгас.

– Я слышал о нем. Это агент абвера. Он работает торговым атташе в посольстве Испании в Лондоне. Насколько мне известно, его услугами пользуются нечасто.

– У него есть двоюродный брат, тоже торговый атташе – в посольстве Испании у нас, в Берлине. Его зовут Хуан Ривера. – Гиммлер посмотрел на Шелленберга. – Эти сведения верны?

– Насколько я знаю, да, рейхсфюрер. Варгас переправляет свои сообщения из Лондона дипломатической почтой. Его брат в Берлине получает их в течение тридцати шести часов. Все это, конечно, противозаконно.

– И слава Богу, – сказал Гиммлер. – Теперь об операции «Орел». Значит, вам известны все подробности?

– Да, рейхсфюрер, – спокойно ответил Шелленберг.

– Тут есть одна тонкость, генерал. Идея похищения была подсказана фюрером, но – как бы вам сказать – это было не более чем пожелание, он не имел в виду ничего конкретного. Канарис, конечно, не стал бы ничего предпринимать. Похоже, что у него есть более важные цели, чем победа рейха. Поэтому я сам решил взяться за подготовку и проведение операции. Мне помогал полковник Радл из абвера; с ним случился сердечный приступ, и, вероятно, он долго не протянет.

– Значит, фюрер ничего не знает об операции? – осторожно спросил Шелленберг.

– Дорогой Шелленберг, фюрер несет тяжкое бремя, он руководит всей войной в целом. Наш долг – облегчить его ношу, насколько это возможно.

– Безусловно, рейхсфюрер.

– Операция «Орел», несмотря на блестящий замысел, провалилась. Кто же решится сообщить фюреру о неудаче? – Не дожидаясь ответа, он продолжал: – Вот почему меня заинтересовало сообщение, которое Варгас передал в Берлин через своего брата Риверу.

Он протянул Шелленбергу листок бумаги с текстом донесения. Тот пробежал его глазами и произнес:

– Невероятно! Курт Штайнер жив.

– Его держат в Тауэре. – Гиммлер забрал листок у Шелленберга.

– Он не пробудет там долго, – сказал Шелленберг. – Название «Тауэр» звучит эффектно, но практически в этой тюрьме невозможно обеспечить строгий режим содержания заключенных в течение длительного времени. Штайнера переведут куда нибудь в более надежное место. Так было и с Гессом.

– Что еще вы можете сказать по этому поводу?

– Думаю, англичане постараются скрыть, что они захватили Штайнера.

– Почему вы так считаете?

– Ведь операция «Орел» почти удалась.

– Но Черчилль то был ненастоящий, – напомнил Гиммлер. – Наши агенты выявили этот факт.

– Это так, рейхсфюрер. Но немецкие десантники все таки проникли в Англию и устроили там целую битву. Если эта история попадет в газеты, вся Англия будет потрясена, что нежелательно на данном этапе войны. Этим делом занимается Отдел операций особого назначения и конкретно – бригадный генерал Манроу, что также подтверждает мое предположение.

– Вы знаете этого человека?

– Лично нет, но много слышал о нем, рейхсфюрер. Очень толковый разведчик.

– По моим сведениям, Ривера передал сообщение о Штайнере и Канарису, – сказал Гиммлер. – Какова, на ваш взгляд, будет его реакция?

– Не знаю, рейхсфюрер.

– Поговорите с ним, когда вернетесь в Берлин. Разузнайте все. Думаю, он ничего не станет предпринимать. Во всяком случае, не побежит докладывать фюреру. – Гиммлер взял в руки еще один документ. – Не понимаю таких людей, как Штайнер. Герой войны. Награжден Рыцарским крестом с дубовыми листьями, доблестный воин. И вот испортил себе всю карьеру, чуть не провалил операцию в Варшаве – и все из за какой то жидовской красотки. Если бы не операция «Орел», он и его ребята так и сидели бы в штрафном батальоне. – Он отложил документ в сторону, – А вот ирландец – тот совсем не такой.

– Вы имеете в виду Девлина, рейхсфюрер?

– Да, отвратительный тип. Вы же знаете ирландцев, Шелленберг. Ни к чему не относятся серьезно.

– Судя по сообщениям из разных источников, этот Девлин знает свое дело.

– Допустим, но он участвовал в операции только из за денег. Как же ему позволили исчезнуть из госпиталя? Непростительная беспечность!

– Согласен с вами, рейхсфюрер.

– По моим сведениям, он сейчас в Лиссабоне, – сказал Гиммлер. Он придвинул Шелленбергу еще один документ. – Вот подробные данные. Он хочет перебраться в Америку, но у него нет денег. В донесении говорится, что он работает барменом.


Шелленберг быстро просмотрел документ и спросил:

– Что я должен сделать, рейхсфюрер?

– Возвращайтесь в Берлин, а завтра вылетайте в Лиссабон. Уговорите этого негодяя Девлина приехать с вами в Германию. Думаю, это будет нетрудно. Радл заплатил ему двадцать тысяч фунтов за участие в операции «Орел». Деньги эти переведены в один из женевских банков. – Гиммлер слегка сжал губы, изобразив некое подобие улыбки. – Ради денег он пойдет на все. Он такой. Предложите ему еще столько же, а если понадобится – даже больше. Я готов выделить до тридцати тысяч фунтов.

– Но зачем он вам нужен, рейхсфюрер?

– Разве вы не понимаете? Он должен вызволить Штайнера. Этот парень – герой рейха. Мы не можем допустить, чтобы он оставался в плену у англичан.

Шелленберг знал об ужасной смерти отца Штайнера в застенках гестапо на Принц Альбрехтштрассе.

У Гиммлера совсем другие цели, подумал он. Вслух же сказал:

– Я понял вас, рейхсфюрер.

– Вы знаете, как я верю в вас, генерал, – продолжал Гиммлер. – Вы никогда не подводили меня. Я поручаю это дело вам. – Он передал ему конверт. – Здесь документ, подтверждающий ваши полномочия, на случай непредвиденных обстоятельств.

Шелленберг взял конверт и, не вскрывая его, сказал:

– Вы хотите, чтобы я вылетел в Лиссабон завтра, рейхсфюрер. Позвольте напомнить вам, что завтра канун Рождества.

– Ну и что? – Гиммлер был крайне удивлен. – Дело не терпит отлагательств, Шелленберг. Надеюсь, вы хорошо помните присягу офицера СС, поэтому я могу вам объяснить, почему это нужно сделать немедленно. Через четыре недели фюрер отправится в Нормандию, в Шербур. Это будет 21 января. Я полечу с ним. Оттуда мы проследуем в Бель Иль, это замок на берегу моря. У французов такие странные названия.

– Могу я спросить, какова цель этой поездки?

– Фюрер планирует встретиться с фельдмаршалом Роммелем и лично подтвердить, что он назначается командующим группы армий "В". Таким образом, Роммель будет непосредственно отвечать за оборону «Атлантического вала». На встрече предполагается обсудить стратегический план отражения наступления противника в Нормандии, которое ожидается в будущем году. Фюрер оказал мне высокую честь, поручив подготовить это совещание, и, естественно, я отвечаю за его безопасность. Там будут только офицеры СС. Ну и, конечно же, Роммель и, вероятно, Канарис. Фюрер дал особое указание в отношении Канариса.


Гиммлер стал раскладывать бумаги на столе; некоторые из них он убрал в портфель.

– Но я не понимаю, рейхсфюрер, к чему такая спешка со Штайнером? – спросил Шелленберг.

– Я хочу представить его фюреру на этом совещании, генерал. Побег Штайнера и почти удавшаяся операция – это большой успех СС. Присутствие Штайнера создаст немалые проблемы для Канариса. Тем лучше. – Он закрыл портфель и, щурясь, посмотрел на Шелленберга.

– Вот все, что вам нужно знать.



Шелленбергу показалось, что он вот вот сойдет с ума.

– Но, рейхсфюрер, а что, если мне не удастся уговорить Девлина?

– Тогда вы примите необходимые меры. Я подобрал человека из гестапо. Он поедет с вами в качестве телохранителя. – Гиммлер нажал кнопку звонка, и в комнату вошел Россман.

– Вызовите штурмбаннфюрера Бергера.



Шелленберг стоял в ожидании. Ему очень хотелось закурить сигарету, но он знал, что Гиммлер не выносит табачного дыма. Наконец дверь открылась; вошел Россман и с ним еще один офицер, весьма необычной наружности. Это был молодой человек двадцати пяти – двадцати шести лет с белокурыми, почти белыми волосами. Довольно симпатичное лицо, но половина этого лица сильно пострадала от ожогов. Пересаженная кожа была неестественно гладкой. Он протянул руку Шелленбергу.

– Хорст Бергер. Буду рад работать с вами, генерал.

– Хорошо, майор, – ответил Шелленберг. Он повернулся к Гиммлеру. – Я могу идти, рейхсфюрер?

– Идите. Бергер догонит вас. Пригласите сюда Россмана.


Шелленберг открыл дверь, но Гиммлер остановил его:

– Да, вот еще что. Канарис ничего не должен знать. Ни о Девлине, ни о наших планах относительно Штайнера, пока не говорите ему и о совещании в Бель Иль. Надеюсь, вы понимаете, что это важно?

– Конечно, рейхсфюрер.


Шелленберг передал Россману, что его вызывает Гиммлер, и направился к выходу. Спустившись на один этаж, он зашел в туалет, закурил, затем вытащил из кармана конверт, который вручил ему Гиммлер, и вскрыл его.

Документ был написан на личном бланке фюрера:

"Генерал Шелленберг выполняет задание чрезвычайной важности в интересах рейха, действуя непосредственно по моему личному указанию. Он подотчетен только мне. Настоящим предписывается всем гражданским и военным должностным лицам, независимо от звания, оказывать ему всяческое содействие в соответствии с его указаниями.

Адольф Гитлер".

Шелленберг передернул плечами и вложил документ в конверт. Подпись Гитлера не вызывала сомнений, он много раз видел ее на других документах. Правда, Гиммлеру ничего не стоило получить подпись фюрера на любом документе, подсунув его среди других бумаг.

Значит, Гиммлер наделил его теми же полномочиями, которые получил Макс Радл для подготовки операции «Орел». Но почему? Зачем ему понадобился Штайнер, да еще так срочно?

Гиммлер что то скрывал, это было очевидно.

Шелленберг закурил еще одну сигарету и вышел из туалета. Дойдя до конца коридора, он понял, что заблудился. Шелленберг огляделся и увидел арку, ведущую на балкон большого зала. Он уже собирался повернуть обратно, как вдруг услышал голоса. Заинтересовавшись, он прошел на балкон и осторожно заглянул вниз. Во главе огромного стола стоял Гиммлер, а справа и слева от него – Россман и Бергер. Говорил рейхсфюрер.

– Существует такой тип людей, Бергер, для которых человек дороже, чем идея. Таких легко растрогать. Вы то не такой.

– Нет, рейхсфюрер, – ответил Бергер.

– Чего не скажешь, к сожалению, о генерале Шелленберге. Поэтому я направляю вас с ним в Лиссабон. Девлин должен быть здесь независимо от его согласия. Эту задачу я возлагаю на вас.

– Рейхсфюрер сомневается в преданности генерала Шелленберга? – спросил Россман.

– Шелленберг имеет большие заслуги перед рейхом, – ответил Гиммлер. – Я считаю его одним из самых одаренных офицеров, когда либо служивших под моим началом, но его преданность партии всегда вызывала у меня сомнения. Однако в данном случае это неважно, Россман. Сейчас Шелленберг нужен мне, я не могу отказаться от него. Ваша главная задача – подготовка совещания в замке Бель Иль, а Шелленберг добудет Штайнера. – Он повернулся к Бергеру. – Вам пора.

– Слушаюсь, рейхсфюрер.


Бергер щелкнул каблуками и направился к выходу. Когда он дошел до середины зала, Гиммлер окликнул его:

– Покажите ка свое мастерство, штурмбаннфюрер.



Бергер мгновенно расстегнул кобуру и резко повернулся, вытянув вперед руку с пистолетом. Дальнюю стену зала украшала фреска в средневековом стиле. Бергер трижды нажал на курок, и головы трех рыцарей на фреске рассыпались в пыль. Он уже убрал пистолет в кобуру, а звук выстрелов все еще разносился по залу.

– Отлично, – похвалил Гиммлер.



Шелленберг уже шел к выходу. Он сам неплохо стрелял, пожалуй, не хуже Бергера, но сейчас он думал не об этом. В вестибюле он надел шинель и фуражку, вышел на улицу и сел в машину. Минут через пять появился Бергер.

– Простите, что заставил вас ждать, генерал, – сказал он, садясь рядом с Шелленбергом.

– Ничего, – ответил Шелленберг и кивнул водителю, чтобы тот трогал. – Можете курить.

– У меня нет дурных привычек, – сказал Бергер.

– Да? Это интересно. – Шелленберг поднял воротник шинели, надвинул фуражку на глаза и устроился поудобней в углу сиденья. – До Берлина далеко. Не знаю, как вы, а я хочу немного поспать.

И уснул. Бергер смотрел некоторое время на спящего генерала, затем тоже поднял воротник и устроился в другом углу.



<< предыдущая страница   следующая страница >>